Поединок сердец

Эдвардс Мэриан

Ройс повернулся к королю.

– Я никогда не женюсь на этой женщине.

– Если ты откажешься повиноваться мне, Ройс, ты лишишься всего, над чем трудился.

– Если я женюсь на этой низкородной сакской девчонке, я и так все потеряю, – ответил Ройс.

– Выбор за тобой, – тихо промолвил Вильгельм.

– Происхождением я познатнее тебя! – с жаром воскликнула Бетани.

Ройс молча надвинулся на нее. Под его свирепым взглядом храбрость оставила Бетани. Она вспомнила поединок, когда рыцарь стоял над нею, занеся меч, готовый пролить кровь.

– Ты хочешь выставить меня на посмешище перед всей Нормандией?

Незаконнорожденный, соединенный узами брака с рабыней! На какое положение в обществе смогут рассчитывать после этого мои дети? Я сделаю так, чтобы каждое мгновение твоей жизни в качестве моей супруги стало для тебя невыносимой мукой.

Бетани ничего не ответила. Она была не в силах вымолвить ни слова. Подбородок у нее затрясся, и ей пришлось прикусить губу, чтобы унять дрожь. Слова Ройса, тон, которым они были произнесены, ранили ее и пугали. Он прекрасно отдает себе отчет в каждом сказанном слове; и впервые в его присутствии Бетани ощутила настоящий страх.

Окинув взглядом короткую белую накидку и роскошный голубой лиф платья, Бетани изумленно покачала головой. Струящаяся сквозь пальцы тончайшая ткань казалась на ощупь пушком только что вылупившегося цыпленка. Даже она, богатая, знатная землевладелица, никогда не держала в руках ничего подобного.

В нормандском одеянии Бетани чувствовала себя несколько неуютно, платье слишком сильно облегало ее, оно не столько скрывало, сколько подчеркивало изгибы тела. Но она обратила внимание не только на это. Привычные ей наряды были просты и безыскусны, единственным их украшением являлась затейливая вышивка. Это одеяние не шло с ними ни в какое сравнение. Приталенное бело-голубое платье с синим расшитым поясом, опушенное белым мехом, с застежкой, украшенной большим сапфиром, было вершиной роскоши и изящества.

Наряд этот был подарком супруги короля Вильгельма. Не вызывало сомнения, что королеву интересовали дела ее царственного супруга, и Вильгельм не только не осуждал, но и приветствовал это. Не имея пластинки полированного металла, чтобы оглядеть свое отражение, Бетани крутилась так и сяк, пытаясь через плечо увидеть длинную юбку. Лиф обтягивал ей грудь, словно кусок мокрой ткани. Платье очень нравилось Бетани, но, желая все же проявить независимость, она сняла расшитый драгоценными, камнями пояс, предпочтя ему свой, полученный в наследство.

Этот пышный наряд был словно ниспослан ей небом, ибо главная зала была до отказа забита нормандцами и саксами, пожелавшими стать свидетелями предстоящего судебного разбирательства. Облаченная в платье королевы, Бетани чувствовала, что ей нечего стыдиться ни Ройса, ни своих людей, и это сознание придавало ей хоть немного столь необходимой уверенности в себе.

Само разбирательство явилось хитроумно построенным издевательством над правосудием. Хотя Ройсу и Бетани было хорошо известно, что Вильгельм уже давно принял решение, никто другой об этом и не догадался бы. Король вел себя безукоризненно. Все свидетели предстали перед судом и дали показания.

С мастерством великого полководца Вильгельм устроил так, чтобы каждый свидетель высказал что-нибудь против Дамианы. У Бетани замерло сердце, когда вызвали ее старую кормилицу. Бедняжка Тейта после нормандского вторжения была не в своем уме. Она не понимала, что, высказывая вслух лютую ненависть к нормандцам, навлекает на себя подозрение

в преступлении. Вильгельма, однако, не интересовали поиски виновного. Ои просто хотел представить всем присутствующим и других людей, не менее Бетани желавших смерти красавицы Дамианы.

Когда последний сакс дал показания, Бетани вздохнула с облегчением. Принимая участие в нормандском суде, ее преданные слуги могли навлечь на себя гнев завоевателей, а ей не хотелось, чтобы над ними нависала опасность.

После этого король заслушал свидетельства своих соотечественников. Бетани была поражена, узнав, как много воинов ненавидело леди Дамиану. Судя по всему, жестокость покойной распространялась на всех, занимающих более низкое положение. Один за другим воины повторяли рассказы, очерняющие память Дамианы. Но вот перед королем предстал Филипп Гастон, и Бетани сглотнула комок страха. Припертый вопросами Вильгельма, Филипп признался в своей связи с Дамианой, в том, что та имела пристрастие к спиртному, и даже обмолвился парой слов по поводу вздорного характера покойной. Нарисованная им картина была далеко не лестной, но злоба, с которой Филипп старался убедить короля в том, что Бетани приложила руку к этому чудовищному преступлению, не имела границ.

Наконец был вызван Ройс. Когда он давал показания перед королем, спокойно рассказывая все факты о своей покойной суженой, Бетани с содроганием следила за суровыми, бесстрастными чертами его лица. Брак с этим мужчиной означает потерю души и сердца – ибо у него, несомненно, и то и другое отсутствует. Под давлением короля Ройс признал, что многие имели причины убить Дамиану, но по его показаниям было ясно, что он подозревает Бетани.

Неверие Ройса в ее невиновность ранило Бетани, но она старалась изо всех сил никому не показывать, как ей больно от его предательства.

В течение всего разбирательства Майда в отчаянии ломала руки, и Бетани очень хотелось развеять страхи преданной служанки. Но все присутствующие в зале должны были быть уверены, что суд настоящий. Если бы Ансиль и Ориель Ля Марш узнали о сговоре, разразился бы страшный скандал, и Вильгельму пришлось бы пожертвовать ею. Без гроша за душой, родители леди Дамианы тем не менее пользовались значительным влиянием среди знати, а Бетани было известно, что политика при дворе играет гораздо большую роль, чем правда. Торжество справедливости, следствие оправдательного приговора в отношении невиновного, блекнет рядом с гневом влиятельного семейства. Вильгельм ни за что не рискнет короной ради саксонки.

И Бетани в который раз задумалась над тем, почему Вильгельм проявляет к ней такое участие. Она ни на мгновение не могла поверить, что королем движет лишь желание объединить рассеченную войной страну. В этом случае его замысел могла бы осуществить и Мери, при этом Вильгельм избег бы возможного столкновения с родными Дамианы. Бетани подумала о своем дяде. Удалось ли ему убедить короля в том, что тот в долгу перед ее отцом? Можно ли надеяться, что именно желанием вернуть долг объясняются действия Вильгельма? Конечно, сбрасывать со счетов такую возможность не стоило, но в то же время сама мысль о том, что венценосный монарх оплачивает благородный поступок, совершенный более двадцати лет назад, казалась слишком невероятной, чтобы быть правдой. Нет, дело в чем-то другом; Бетани была в этом уверена.