Подвиг. 1941—1945
Шрифт:
Вот и Николай Иванович Ряховский, бывший старший инструктор отдела кадров политотдела, ныне полковник в отставке, работает в Министерстве культуры СССР. Павел Федорович Николаев, бывший инструктор политотдела, ныне полковник в отставке, работает в Министерстве внешней торговли СССР.
— Друзья, — говорит Василий Дмитриевич, — а помните агитатора, затем лектора политотдела армии политрука Людмилу Марковну Зак? Она сейчас доктор исторических наук, профессор педагогического института имени В. И. Ленина в Москве.
— Ну, а ты-то как живешь? — спрашивают меня.
— Хорошо, — отвечаю. — После демобилизации из армии по состоянию
Долго еще звучало «а помните?»…
Открывает встречу генерал-майор Григорий Наумович Шинкаренко. Ба! Да ведь это Гриша Шинкаренко, бывший помощник начальника политотдела 11-й армии по комсомолу. В те далекие времена он был батальонным комиссаром.
Своими воспоминаниями поделился полковник в отставке Герой Советского Союза бывший начальник артиллерии 202-й стрелковой дивизии Ф. Т. Дахновский. Очень запоминающимся, трогательным было выступление снайпера 23-й стрелковой дивизии сержанта Лидии Семеновны Русаковой. Худощавая, миловидная женщина, на вид хрупкая. Имеет три тяжелых ранения и девять боевых наград. Уничтожила семьдесят девять фашистов и закончила войну в Берлине.
Тепло встретили собравшиеся выступление ветерана Северо-Западного фронта поэта Михаила Львовича Матусовского. Он читал свои послевоенные стихи. Они трогают за сердце, будоражат воспоминания:
Где же эти парни безусые, С кем в сорок первом году Где-то под Старою Руссою Мы замерзали на льду. С кем по жаре и по холоду Шли мы упрямо вперед. Наша военная молодость — Северо-Западный фронт.На эти стихи композитор М. Блантер написал музыку и получилась хорошая песня.
Я вручил моим боевым друзьям традиционные копейские значки и сувениры — шахтерские лампочки и отбойные молотки. Подарками они были тронуты. Эта встреча останется в моей памяти на всю жизнь.
Я вновь и вновь перечитываю свои записи и возвращаюсь к их началу. В июне 1941 года мы, три политрука запаса, ушли из Копейска на фронт. В живых остался я один. Иван Иванович Лоськов, заместитель редактора газеты «Копейский рабочий», и Александр Афанасьевич Васильев, заместитель начальника городского узла связи, погибли в жестоких схватках с немецко-фашистскими оккупантами. Пусть эти воспоминания будут данью тем, кто сражался под Старой Руссой.
В. Чернов
ШЕЛ МАЙ СОРОК ПЯТОГО…
Стоим в Треббине, небольшом немецком городке, в пятидесяти километрах южнее Берлина. Еще несколько дней назад здесь гремели ожесточенные, кровопролитные бои. Фашисты рвались к Берлину, чтобы помочь окруженному там гарнизону, но сами тоже были в котле и метались от города к городу, от села к селу, ища слабинку в нашей обороне. Но слабинки не было. И потянулись на восток многокилометровые колонны бывших
Весна берет свои права. В ясном безоблачном небе вовсю светит солнце. Ярко зеленеет трава, блестят на солнце молодые, терпко пахнущие листочки тополей. Цветут сады, поют птицы… и только разбитые машины, танки, пушки, бронетранспортеры, да еще неубранные трупы фашистов напоминают о том, что происходило здесь два дня назад.
Тишина. Словно замер мир в ожидании чего-то необычного и очень важного. А что может быть важнее вести о победе. Ее ждут все: и солдаты — товарищи мои, прошедшие путь от Орла до Берлина, и наши матери, жены, дети. Вестей о мире ждет вся Земля.
Какой она будет эта победа? Каким будет этот победоносный день?
Радостным!
…Днем, когда на площади было особенно много народу — военного и гражданского — в небе появился «Ю-88». По «заблудившемуся» бомбардировщику ударили зенитки. Не успел пикировщик развернуться, как кто-то из зенитчиков угодил прямо в его фашистское сердце. Самолет взорвался и ошметками полетел к земле.
— Мистер Шмита хлопцы поломали — весело сказал невысокий, в широкой вылинявшей гимнастерке солдат.
На миг опустевшая площадь снова загудела голосами людей, рокотом машин, скрипом повозок, тележек, бричек, высоких крестьянских арб и даже карет с фонарями и фамильными гербами на дверцах. Кажется Германия сейчас огромным растревоженным муравейником. Вся на колесах. Одни едут на юг, другие — на запад, третьи — их большинство — на восток. Чехи, поляки, бельгийцы, югославы, французы, итальянцы и наши, советские люди. Все спешат домой, спешат покинуть эту проклятую людьми землю.
Со старшиной Дацковским мы собрались уходить, когда к нам подошла женщина с двумя ребятишками.
— Сыночки, как до Смоленска добраться?
— Далеко же ты, мамаша, забралась, — сказал Дацковский. — В самую середку Европы.
— А провалиться ему, ироду проклятому. Это он загнал нас сюда. Мамку вот их замордовали здесь. Остались детки сиротками. И не знаем еще: жив ли их отец? Вы, часом, не встречали Семерикова, Ивана Ефимовича?
Дацковский отрицательно покачал головой.
…После полудня зашел во вторую роту. Все заняты делом: чистят, смазывают, драят орудия и машины. Лейтенант Гончаренко уже закончил проверку, загнал машину на стеллажи. Стоит, ну словно только что с завода. Но когда приглядишься, увидишь на ней и тяжелые и легкие ранения, и даже контузии.
У самого люка водителя — отметина фауста, вырван кусок брони с кулак величиной. Чуть выше, на маске пушки — вторая ссадина. А сколько осколочных шрамов, пулевых царапин! Это все автографы боев, в основном за Берлин и Потсдам. Там ребятам поработать пришлось.
Хороший у Гончаренко экипаж: ребята — один к одному, дружные, трудолюбивые, исполнительные. Шкловский, Батырев…
— Везет тебе, Гончаренко, — часто говорили ему офицеры. — Как ты умудряешься подыскивать таких ребят!
У меня, как комсорга батальона, важный разговор к Гончаренко. Вчера члены бюро назвали его первым, кого можно рекомендовать в партию. Офицер он хороший. Уважают его в батальоне: смелый, решительный, находчивый и рассудительный.