Подвеска Кончиты
Шрифт:
– Нет, – возразил Ломашкевич. – Мы уточнили, она в тот момент была в Барнауле. У нее твердое алиби. Личность убитой тоже проверили. Ничего подозрительного. Теперь нет никаких сомнений в том, что убить хотели именно вас. Эту же версию подтверждает другая оперативная информация. Вы должны быть очень осторожны. Обещаете?
– Обещаю, – проронила Дайнека.
– Тогда до скорого.
– До свидания.
Только теперь она заметила, что машина уже стоит во дворе дома Козыревых.
– Приехали?
– Пару минут назад, – сказал Федор.
– Простите.
– Приятно
Дайнека вышла, машина Жукова ухала, но синие «Жигули» остались. Из подъезда вышел спортивного вида мужчина.
– Можете идти, все чисто.
– Спасибо, – почувствовав себя героиней какого-то фарса, она была готова провалиться сквозь землю.
На лестничной площадке Дайнека столкнулась с Владимиром Козыревым. Вместе они вернулись в квартиру.
– Располагайся в тещиной комнате. Они с Маринушкой и детьми на пару дней отлучились.
Девушка прошла в комнату, стянула с себя свитер. В дверь постучали.
– Можно? – заглянул Владимир. – Тебя покормить?
– Спасибо, не хочу. Ты куда-то собрался?
– В общем, да, но у меня еще есть время.
Помолчали. Потом он заговорил снова.
– Мне очень жаль. Убийство – это по-настоящему страшно.
– Я не знала ту женщину, но мне тоже ее жаль…
Мягко ступая по ковру, Козырев прошел в глубь комнаты и устроился в кресле.
– Знаешь, иногда хочется вот так посидеть, с кем-нибудь поговорить…
Что-то в его голосе насторожило Дайнеку, однако она подумала:
«Это его дом, и он волен сидеть там, где ему вздумается».
– …иногда так вымотаешься на работе… – голос Владимира звучал на редкость проникновенно, – …что особенно остро чувствуешь, как одинок.
Он с грустью взглянул в окно.
Теперь Дайнеке стало понятно, к чему он клонит, и она быстро произнесла:
– Я очень устала.
Но он продолжал сидеть в кресле.
– Я хочу отдохнуть, – настойчиво повторила Дайнека.
– Поговори со мной…
– В другой раз, – с высоты своего роста она видела плешь на голове сидящего. – Послушай, а ты лысеешь, – не сдержавшись, Дайнека улыбнулась.
Через несколько мгновений за ним захлопнулась дверь.
«Нужно срочно съезжать», – подумала она, но тут же вспомнила, что ехать ей некуда.
Глава 16
Бригантина «Юнона», Ново-Архангельск, Охотск
Май – октябрь 1806 года
10 мая 1806 года в шесть часов пополудни бригантина «Юнона» снялась с якоря и, покидая залив Сан-Франциско, салютовала семью выстрелами. Из крепости ответили девятью.
Резанов находился рядом с Хвостовым на капитанском мостике и смотрел в трубу на утес, где остались провожающие: семья Аргуэлло, гарнизонные офицеры и падре Хосе Урия.
Беленькое
Когда берег скрылся, Николай Петрович спустился в каюту, открыл иллюминатор, сел за письменный стол и устремил невидящий взгляд на столешницу. Достал перо и бумагу. Долг посланника обязывал его к ежедневным записям, которые должны войти в донесение министру коммерции графу Румянцеву. Резанов задумался, потом взял перо:
«Здесь должен я Вашему Сиятельству сделать исповедь частных приключений моих…»
Перо со скрипом шаркало по бумаге, описывая самое личное и дорогое, что хотелось, но не было никакой возможности утаить.
«Ежедневно куртизируя гишпанскую красавицу, приметил я предприимчивый характер ее, честолюбие неограниченное…»
Написав это, Резанов встал и подошел к иллюминатору. На сердце было гадко оттого, что, сказав полуправду, он почувствовал себя бесчестным лжецом. Командор снова сел за стол, взял перо и продолжил:
«…нечувствительно поселил я в ней нетерпеливость услышать от меня что-либо посерьезнее до того, что лишь предложил ей руку, то и получил согласие».
Решительно отодвинув начатый черновик, он взял чистый лист, решив немедля писать письмо другу, кому мог доверить то, что клокотало в груди и вырывалось наружу.
«…Вот, друг мой, и моя исповедь частных приключений. Отнюдь не из корысти или необдуманной страсти сделал я предложение Кончите и положил начало своему роману. А по искренней привязанности к ее благородному сердцу. Предвижу я толки и, может, усмешку столичных друзей, что-де Резанов женится на испанке, дабы споспешествовать дипломатической карьере, а я, ей-богу, не думаю об этом и ем хлеб государя не за чины и награды. И ежели судьбе угодно будет окончание сего романа, я, быть может, действительно сделаю пользу Отечеству и обрету счастье на остаток жизни моей…»
Попутный ветер позволил «Юноне» добраться до острова Кайган, однако по его достижении полный штиль задержал судно на десять дней. А как только ветер поднялся снова, он вдруг резко набрал силу, и к вечеру начался страшный шторм, который продлился всю ночь и следующий день.
На судно обрушивались чудовищные волны. Неимоверная сила швыряла «Юнону» в черную бездну и возносила на высокие гребни. Через палубу хлестали потоки воды, сметая все, что было непрочно закреплено. Когда шторм стих, моряки увидели на мачтах обрывки снастей и клочья порванных парусов.