Подвеска Кончиты
Шрифт:
– Черт знает, что такое! В детектива играете?! Или вы журналистка?! – при этих словах лицо Жукова побагровело.
– Нет, я не журналистка, – ответила Дайнека безо всякой надежды, что он ей поверит.
– Хорошо, если так. Ненавижу всю эту журналистскую братию! Стараюсь держаться от них подальше. Не поверите, в гости к друзьям не пойду, если узнаю, что там предполагается какой-нибудь писака. А для чего вам знать, кто привел этого Марцевича? – он скептически усмехнулся. – Для уловления злодея?
На
– Это был Мединцев?
– Мединцев спал и проснулся лишь в Красноярске.
– Тогда кто?
– Милая девушка… – на этот раз голос Жукова звучал по-отечески. – Это грязная история… Грязная. Не усложняйте себе жизнь и держитесь от нее подальше.
– Тогда это были вы?
– Что касается меня, я и знать-то его не знал.
Дайнека уставилась в окно. По ее щекам потекли слезы. Всхлипывая, она вдруг запричитала:
– Ну и пожалуйста… ну, и не говорите… пусть меня убьют. Задушат, как тех двоих из пятого купе… как Риту… как бедную Тину. Пусть!
– Какую еще Тину? Где вы набрали столько народу? Федя, у тебя есть платок?
Шофер снова обернулся и протянул ей клетчатый носовой платок. На сей раз его усатая физиономия выражала крайнюю степень сочувствия.
– Спасибо, – Дайнека шумно высморкалась.
– Теперь рассказывайте.
– Прошлой ночью в доме моей матери убили женщину. Задушили так же, как тех троих в поезде.
– Убийство на Второй Гипсовой? Там живет ваша мать? Отвечайте!
– Вторая Гипсовая, дом двадцать, квартира один… – заученно проговорила Дайнека.
Жуков побагровел.
– Черт знает, что такое! Почему не доложили?!
Водитель молча втянул голову в плечи.
– Вот видите, вы тоже думаете, что убить хотели меня, – Дайнека покосилась на Жукова.
– Кто вам сказал?
– Это и дураку ясно…
– Стало быть, я дурак?
– Простите, я не хотела.
Водительское сиденье ритмично заколыхалось. Можно было предположить, что Федор умирает от смеха.
– Сегодня, как только вернусь, затребую дело к себе. Кто с вами беседовал?
– Дмитрий Ломашкевич и еще один, толстенький, его фамилии я не знаю.
– Ломашкевич? Этот московский выскочка?
– Тюменский, – поправила Дайнека.
– Какая разница, наглый молокосос. А с вашим делом я разберусь лично. Обещаю. Идет?
– Нет, не идет.
– Чего ж вам еще?! – возмутился Жуков.
– Кто пригласил Эдика Марцевича в ваше купе? – снова спросила Дайнека.
– Заноза!
– Скажете или нет?
– Скажу, – наконец сдался Жуков. – Иван Данилыч.
– Казачков?
– Он… Мединцев, мой заместитель, уже спал, я тоже собрался на боковую. И тут вдруг заявляются двое с бутылкой – Иван и этот
– Да.
– Ну, слава богу!
– Приехали, Лев Осипыч, – сообщил водитель.
– До свиданья, Людмила. Федор вас отвезет, куда скажете, – Жуков озадаченно крякнул. – А ловко это вы меня! Глазки на колесиках, и слезки вовремя подоспели. Как по нотам!
– Неправда! – искренне возмутилась Дайнека.
– Да будет вам! И знаете что?
– Что?
– Жаль, что вы не журналистка. У вас бы получилось. Прощайте.
– Куда едем? – спросил водитель, когда Жуков скрылся за массивными дверями здания краевой администрации.
– Улица Семафорная, 154. На том берегу Енисея.
Автомобиль тронулся, Дайнека позвонила Ирине:
– Это я.
– Прости. Сейчас не могу. С минуты на минуту жду одного человека. Перезвони позже. Или нет, лучше я сама тебе наберу.
– Пока.
Было обидно, но поговорить можно и позже.
– Луна-парк приехал, – полуобернувшись, Федор кивнул вправо.
Коммунальный мост, по которому они сейчас проезжали, был переброшен с одного берега Енисея на другой через участок суши, называемый островом Отдыха. На обширной территории перед спортивным комплексом расположились остроконечные «шляпы» каруселей и пестрые раскрашенные вагончики. У изгороди выстроилась очередь из больших и маленьких фигурок.
В кармане задребезжал телефон. Думая, что звонит Ирина, Дайнека не сразу узнала Ломашкевича.
– Здравствуйте, Людмила.
– Здравствуйте. Какие-нибудь новости?
– Пока нет. Есть время поговорить?
– Да, я как раз еду в машине.
– Знаю.
Дайнека беспокойно оглянулась назад.
– Вы следите за мной?
– Скорее, охраняем.
– Они уже давно за нами шуруют, – не оборачиваясь, заметил Федор. – Оперативники в синих «Жигулях». Серега, Васька Писан, третьего не могу разглядеть.
– Это в ваших интересах. И мне спокойней, – продолжал Ломашкевич. – У меня вот какой вопрос: в тот вечер или ночью никто из вас не забирался с ногами на стол? Понимаю, что вопрос глупый. И тем не менее…
– На стол, который стоит у окна в маминой комнате?
– Именно.
– Чушь какая… Конечно, нет.
Ломашкевич усмехнулся.
– Видите ли, на скатерти обнаружены следы ног. Сначала мы не обратили внимания на размер, а он скорее женский, чем мужской. Можно, конечно, предположить, что убийца – некрупный мужчина, но форма следа указывает на то, что это женщина. А судя по тому, как легко она справилась со своей работой, очень сильная и ловкая женщина.
– Лариса… – прошептала Дайнека.