Подвеска Кончиты
Шрифт:
– Ну?
– Вы у меня спрашиваете?
– Простите, – Казачков уткнулся в окно.
– Конечно, я мог бы не говорить, что слышал, как за дверью громыхала жестяная крышка. Похоже, некто пытался протолкнуть в отверстие какой-то предмет.
Иван Данилович с надеждой посмотрел на своего мучителя.
– Но я рассказал все, – с удовольствием подытожил тот.
– Меня от него тошнит, – прошептал Казачков.
Судя по взгляду, устремленному на дверь шестого купе, речь шла о Ломашкевиче.
– На войне как на войне… А вы,
– Я нормальный человек и хочу жить спокойно, – раздраженно ответил Казачков. – Унизительно доказывать какому-то мальчишке, что ты непричастен к двойному убийству!
– Ты доказываешь, а внутри рождается странное ощущение, похожее на недоверие себе самому: «А так ли уж я невиновен?»
Казачкова будто подкинуло:
– О чем вы?! Бред какой-то несете!
– Да ну вас! Не сердитесь, голубчик, это я так, пошутил. – Кринберг энергично потер руки. – Люблю быть в гуще событий, в эти моменты особенно остро чувствуешь течение жизни. Обожаю всякие неприятности!
– Вы сумасшедший!
– В точку! – Кринберг понизил голос и наклонился к Казачкову. – На вас никогда не покушались?
– Что вы имеете в виду? – Иван Данилович застыл.
Кринберг поморщился и проговорил пакостным голосом:
– «Что имею, то и введу…» – так обычно отвечают на этот вопрос. Но я не о том. Вас никогда не хотели убить?
Казачков побледнел:
– Подите прочь! Дьявол… – он забежал в купе и со стуком закрыл дверь.
Кринберг тотчас переключился на Дайнеку. Остановив на ней гипнотический взгляд, озорно подмигнул.
Дайнека отвернулась, но тут же встретилась глазами с черноволосой красавицей. Та вздрогнула, нервно запахнула шаль и припала к оконному стеклу, устремив невидящий взгляд в беспросветную темноту. Ее черные волосы были красиво забраны вверх и перевязаны золотистым шнурком.
В коридор вышли еще двое, кого Дайнека ни разу не видела, но догадалась – это люди из штаба Турусова. Он – невысокий мрачный мужчина с тяжелой нижней челюстью. На вид ему было около сорока. Она – до срока увядшая сухощавая блондинка лет тридцати восьми. В их позах чувствовалось осознание собственной неуместности. Они и дальше бы оставались в купе, но чрезвычайные обстоятельства вынудили их покинуть это убежище.
Женщина отделилась от своего спутника и проскользнула в дверь четвертого купе. Дайнека последовала за ней.
– Хорошо, что пришла, – увидев ее, воскликнула Ирина. – Знакомься: Рита Марцевич, политтехнолог из предвыборного штаба Турусова.
– Людмила.
– Очень приятно. Ирина сказала, что вы будете работать у нас.
– Если можно… – вежливо отозвалась Дайнека.
Рита достала сигареты. Не спрашивая разрешения, Ирина тут же вытянула из пачки одну. По очереди, склонившись над зажигалкой, обе женщины закурили.
– Вы не курите? – затягиваясь, спросила Марцевич.
– Не
– Все как обычно: где были, что делали.
– А ты что?
– Спали.
– И все?
– А что еще, если действительно спали?
– Твой Эдик только на это и годен.
В дверь постучали.
– Легок на помине…
– Можно? – в проеме показалось бульдожье лицо Эдуарда Марцевича.
– Давай.
– О чем вы тут? – присаживаясь рядом с женой, мрачно спросил он.
– Не твое собачье дело, – миролюбиво проговорила Ирина.
– Ирка, ну что я тебе сделал?
– Ничего, – улыбнулась она. – Это я так, для профилактики.
– Понимаю, женская солидарность…
– Знакомься: Людмила Дайнека.
– Очень приятно, – пожимая руку, он привстал. – Эдик.
Ирина сидела, привычно поджав под себя ноги. Продолжая курить, какое-то время провожала взглядом мелькавшие за окошком столбы.
– А вы, Людмила? – спросила Рита Марцевич. – Вы что-нибудь знаете?
– Нет! – выпалила Ирина и взглядом дала Дайнеке понять, что рот нужно держать на замке.
– Рита, ты здесь останешься? – осторожно поинтересовался Эдик.
– Куда собрался? – лицо жены сделалось каменным.
– Меня пригласили в девятое купе, посидеть.
– Кто? – оторопела Ирина.
– Мединцев Николай Сергеич, заместитель Жукова.
– Нужно идти! – воскликнула она.
– Ну, так я пошел?
– Иди! И постарайся что-нибудь выведать!
– Да сам не болтай лишнего! – сварливо добавила Рита и, дождавшись, пока за мужем закроется дверь, добавила: – Штирлиц хренов.
– Думаешь, что-нибудь разузнает?
– Вряд ли. Но точно нажрется.
Ирина посмотрела на нее сочувственно:
– Когда начал пить?
– Через полгода после того, как зашился. Теперь, я думаю, пусть лучше пьет.
– Да брось ты…
– Пока не пил, я так с ним намаялась… – Рита махнула рукой и отвернулась. – Вспоминать не хочу.
– Изменял?
– Если бы! Всю душу вымотал. Таким занудой сделался! Деньги начал копить.
– Эдик?!
– Терпела и благодарила Бога, что у нас нет детей. Врагу такого не пожелаешь! Пусть лучше пьет… – Рита горько вздохнула и поднялась. – Пойду к себе, хочу раньше лечь, завтра утром уже Красноярск.
Попрощавшись, она вышла за дверь. Поезд остановился на маленькой станции. На перроне Дайнека заметила какое-то замешательство. Представительный мужчина в шляпе ползал в ногах у прохожих, собирая рассыпавшийся картофель. Рядом валялся раскрывшийся чемодан.
– Сразу видно – интеллигент в садоводы подался! – усмехнулась Ирина.
Поезд тронулся. Спать не хотелось. Вдруг Дайнека вздрогнула:
– Слушай, а их вынесли из вагона? – она отодвинулась от колышущейся стены.
– Наверняка. В вагоне жарко, едва ли они еще здесь.