Подвеска Кончиты
Шрифт:
– Зачем он убил их? – спросил Рак.
– Я его разорву…
– Подожди, – Вадим Николаевич медленно поднял глаза. – Не торопись. Скажи, это твой человек?
– Мой.
– Я предупреждал, что спрошу с тебя?
– Вы говорили, что спросите за Монгола.
Вадим Николаевич прикрыл глаза рукой, а когда убрал ее, лицо исказила гримаса бешенства, похожая на страшную судорогу.
– Фуфло дешевое!
– Я знаю, он вам никогда не нравился.
– Это я про тебя говорю. Ты – дешевое фуфло.
По опыту Крестовский знал, что лучше молчать. И не ошибся.
– Теперь все намного сложнее. Вместо того чтобы забыть, нам придется концы подбирать. Исправлять то, что ты, пидор гнойный, накосячил. Молись – для тебя это конец.
Крестовский задохнулся:
– Вадим Николаевич, я все исправлю! Клянусь! Дайте шанс…
– Ну скажи, как именно ты собираешься исправлять? – казалось, Раку действительно интересно.
– Уберу этого засранца!
– Он мне еще нужен.
– Хорошо, пусть живет, – испуганно согласился Крестовский.
– Какие еще варианты?
– Подставу изладить…
– Хорошая мысль. Можешь связаться со своим засранцем сейчас?
– Нет.
Вадим Николаевич расхохотался.
– На что же ты надеешься, дурень?
– Есть у меня еще один человечек.
– В поезде?
– Да.
– Чего ж ты молчал?
– Вы же предупредили, что спросите, – Крестовский почуял шанс на спасение. – Все сделаю как надо, только разрешите!
Очень медленно Вадим Николаевич поднес к губам пиалу и отхлебнул чаю. Поставив ее на стол, огорченно вздохнул:
– А убирать все же придется… Э-хе-хе…
– Вы же сами сказали – не надо.
– Свидетель там был один. Нежелательный. Незачем рисковать.
– Откуда вы знаете?
– Я все знаю. Должен уже привыкнуть, – Рак подпер лицо кулаком и грустно посмотрел на Крестовского. – Ребятки из прокуратуры сказали: жеребец наш с поезда слез, за ним самолет в Омск прилетел. Сейчас он уже в Красноярске. А в вагоне следователь остался толковый. Похоже, еще немного и…
– Не успеет! – отчего-то шепотом пообещал Крестовский.
– Да уж, хотелось бы верить. А теперь о том, кто именно оказался в ненужное время в ненужном месте… – Рак сумрачно усмехнулся.
– Баранину нести? – у столика возник официант в тюбетейке.
– Давай ее сюда, дорогой, мы страшно проголодались! – Вадим Николаевич подмигнул Крестовскому. – А человечину у вас подают?
У официанта вытянулось лицо.
– Шутка, – обрубил Рак. – Тащи свою баранину, узбек!
Глава 11
Поезд Москва – Красноярск, наши дни
В десять вечера в вагоне, кроме пассажиров, остался один Ломашкевич. Расположившись в шестом купе на месте сошедшего в Омске Шепетова,
В воздухе витало нездоровое возбуждение. Дайнека ощутила это сразу, как только вышла в коридор. Оживленные голоса перекрывали настойчивый стук колес.
У туалета разговаривали двое из девятого. Жестикулируя, один из них так увлекся, что задел проходившую Верочку. И без того пострадавшая проводница обиженно отшатнулась.
– Виноват… – мужчина предпочел вернуться в купе.
У ближайшего окна беседовали Кринберг и Казачков. Не прерывая разговора, Кринберг любезно улыбнулся Дайнеке. От этой улыбки у нее по коже снова побежали мурашки. Девушка прислушалась, о чем говорят мужчины.
– Как это все неприятно… – произнес Казачков.
– Представьте себе, Иван Данилыч, пришлось давать объяснения по поводу моего простатита! Ненавижу ездить поездом. Два туалета на такую кучу народа – это черт знает что! – Кринберг понизил голос, но Дайнека расслышала каждое слово. – Кормят здесь – из рук вон… Всю прошедшую ночь провел на горшке. Диарея.
Наткнувшись на заинтересованный взгляд Дайнеки, Иван Данилович покраснел. А Кринбергу показалось, что собеседник не разобрал его слов:
– Понос, говорю.
– И что же, следователя заинтересовал ваш… – Казачков покосился на девушку, – ваша диарея?
– Его интересуют многие вещи, например…
– Например?
– Например, кого я видел той ночью в коридоре, – Кринберг выразительно посмотрел на Дайнеку, но она успела перевести взгляд на окно.
Казачков заметил это и полюбопытствовал:
– И кого же вы видели той ночью?
– Вас, – уставившись на него, неожиданно выдал Кринберг. – Вы все время открывали окно, а потом закрывали его, когда в коридоре кто-нибудь появлялся. Я уже начал беспокоиться: вдруг вам не удастся выбросить то, что вы держите в левой руке.
Иван Данилович побледнел.
– Неужели вы не могли рассказать следователю что-нибудь действительно интересное? – слово «действительно» Казачков произнес с ударением.
– Я рассказал ему все, что знаю… – сделав паузу, Кринберг ухмыльнулся. – И даже немного больше!
– А именно?
– Извольте. Я рассказал, что в три часа ночи, когда меня особенно одолел приступ, пардон, диареи, дверь туалета оказалась запертой. Обращаю ваше внимание на то, что поезд в это время находился всего лишь на полпути до ближайшей станции. Кажется, это была Тюмень. – Кринберг сочувствующе посмотрел на Ивана Даниловича. – Проклиная весь белый свет, я набрался терпения, но человек, который заперся изнутри, тоже ждал, пока я удалюсь восвояси. Что я в конце концов и сделал, не преминув, к слову сказать, полюбопытствовать, кто же там был.