Подтяжка
Шрифт:
— Да. Еще раз скажу: прости, что копалась в твоих вещах, но что еще можно было предпринять…
— Все в порядке, — лгу я.
— Я не нашла ни одного телефонного номера, но… — ее голос затихает.
— Но что?
— Камилла, я напоролась на толстую папку, в которой лежит куча рецептов и предписаний для… ну… множества разных операций.
«О, боже мой! Снова это. И она туда же! Теперь придется выслушивать лекции о вреде увлечения пластической хирургией, рассуждения о том, что у меня, вероятно, развилась зависимость, что мне нужна помощь психологов».
— А, это так — рабочие записи, — говорю я, глядя в окно.
— Может, это не мое дело…
Я перебиваю
— Да, может, и не твое. — Я просто не сумела сдержаться и вижу теперь, что она обиделась. — Прости, пожалуйста. Я не хотела грубить. Рассказывать о том, что ты пережила пластическую операцию, не всегда удобно. Я понимаю, что, просмотрев документы из той папки, можно решить, что я слишком увлеклась пластикой, но ты должна понять, что все это было сделано на протяжении нескольких лет. Не подумай, что я сделала все операции разом.
— Да я ничего такого и не сказала. Просто выразила свою озабоченность. Ты так молода и красива. И я просто хотела сказать, что была поражена, когда поняла, что ты уверена в необходимости хирургического вмешательства. Неужели ты не понимаешь, как ты красива?
Я подавляю смешок.
— Спасибо за теплые слова. Ты говоришь, как моя мать. Она постоянно твердила, что я красавица, даже во времена моей юности, когда губы мои были уродливы. Она утверждала, что я прекрасна, а мои одноклассники в школе твердили обратное. Ты ведь видела мое фото тех лет?
— Да, кажется, оно мне попадалось.
— Ужасно, разве нет? Скажи правду — ведь это худшее, что ты видела в жизни.
— Нет, вовсе нет. Девочка на фото показалась мне милой.
— Это ты так мило врешь, Бренда, но я-то знаю, как была ужасна моя внешность, особенно если сравнить ее с тем, как я выгляжу сейчас.
— Сейчас ты, надеюсь, понимаешь, что выглядишь великолепно?
— Вовсе нет. Я понимаю, что не смотрюсь ходячим кошмаром, как в двадцать два года, но еще нужно кое-что улучшить.
— Улучшить? К чему же ты стремишься?
— Ну, я даже не знаю, — вру я. Стремлюсь, наверное, к красоте (и достигну ее однажды), но сейчас хочу попросту покончить с разговором. — Давай забудем, а? Тут не о чем даже разговаривать.
— Не о чем разговаривать?! Да ты чуть не умерла, Камилла! Чуть не умерла! — говорит она мне, глядя прямо в глаза, отвлекаясь от дороги в ожидании ответа.
Но я молчу, так что ей остается просто вести машину. Чуть не умерла, когда пыталась улучшить форму ягодиц… Отчасти я понимаю всю нелепость ситуации — погибнуть ради достижения роскошных форм, таких как у Бейонс, но все же продолжаю утверждать, что оно того стоило, ибо роскошные формы — входной билет в мир прекрасного. Все мы рискуем ежедневно. Даже сидя сейчас в этом автомобиле, я рискую.
— Давай не будем об этом говорить, пожалуйста, — прошу я.
— Хорошо, давай не будем, — говорит Бренда. — Пока не будем.
65. Бренда
«ПОМНИТЕ ВРЕМЕНА, КОГДА СЛОВА "ХРИСТИАНСКАЯ ДОБРОДЕТЕЛЬ" ОЗНАЧАЛИ ПОМОЩЬ БЕДНЫМ И КОРМЛЕНИЕ ГОЛОДНЫХ, А НЕ НЕНАВИСТЬ К ГЕЯМ ИЛИ БОРЬБУ С АБОРТАМИ?»
Это написано на значке, нацепленном на футболку Джоди. Значок не такой уж крупный, так что, чтобы прочитать слоган, мне пришлось приблизиться насколько возможно.
— М-да, довольно длинное предложение для такого маленького значка, — вот и все, что я смогла сказать. По-моему, она нацепила его только чтобы позлить меня, так что я не клюну на провокацию.
— Готова ехать? — спрашиваю.
Ох уж эти разъезды, я только что отвезла Камиллу из больницы домой, а теперь мы с Джоди собираемся поехать в ресторан,
— Ага, — отвечает Джоди. — Только куртку возьму.
Она хватает куртку, и мы идем к машине. До сих пор не могу прийти в себя от того, что вчера наговорила дочь, — ее слова об измене Джима сильно задели меня, Я понимаю, что запланированный ужин не избавит ее от сомнений на тему благополучия нашей семьи, но начинать же с чего-то надо. Мне хочется, чтобы дочь почувствовала, что мы все еще вместе… Что бы там ни было — мы все еще семья.
— Как прошел день в школе? — спрашиваю я, когда мы выезжаем на шоссе.
— Нормально.
— Вы с Кайли все еще работаете над своим проектом? — продолжаю расспросы. Не могу не полюбопытствовать, что же это за странная дружба такая. Я просто не понимаю этих отношений, и это меня беспокоит. В Кайли воплотилось все, что Джоди ненавидит в людях, да и к чему были те переданные деньги? Все это заставляет меня волноваться. Моя дочь и ее подруга напомнили мне об этих актрисах, Эллен де Женере и Портии де Росси. Джоди этакий мальчишеский тип, как Эллен, а Кайли изящна, как Портия, которая, кстати, как я к собственному удивлению узнала, лесбиянка. Кто бы мог подумать, что лесбиянки могут быть столь женственны? Ладно, скорее всего, я зря беспокоюсь, и между девочками нет ничего предосудительного.
— Угу.
— Вы стали друзьями? — спрашиваю я. Вопрос просто вырывается сам собой.
— Почему так трудно в это поверить? Она что — слишком для меня хороша?
— Нет! Конечно, нет. Просто она не похожа на тех, с кем тебе интересно общаться.
— Это еще почему?
— Она одна из тех девочек, которых ты называешь пластиковыми… возможно, они только кажутся такими.
— Да, она пластиковая, но это нормально. У меня нет особого выбора — я вынуждена быть с ней вежлива. Нам остаток семестра придется работать вместе.