Подтяжка
Шрифт:
Я и не заметила, в какой момент все пошло наперекосяк. Многие женщины, обремененные долгами и обязательствами, работают целыми днями, решают самые сложные проблемы, но семьи у них счастливые. «Почему у меня так не получается? Ведь беда пришла не в одночасье. И понятно, что к своему краху моя семья двигалась не один год».
Я лежу, не смыкая глаз, под гнетом тяжких раздумий, когда вдруг раздается сигнал моего мобильного. Смотрю на дисплей, чтобы понять, кому я понадобилась в столь поздний час. Господи, это Жизель. «Что ей-то надо», — с волнением думаю я, уставившись на экран телефона. Она заметила, как я смотрю на нее в ресторане, — наши глаза встретились. Что же она скажет
Я делаю глубокий вдох, нажимаю кнопку ответа и прикладываю телефон к уху.
— Алло?
— Значит ты Бренда, не Миртл, — раздается голос Жизель.
Я молчу. Не знаю, что сказать.
— Что происходит, Бренда? Что происходит? Зачем ты набивалась ко мне в друзья?
— Извини, — выдавливаю я. — Все так сложно…
И вдруг я словно осатанела.
— Почему это я извиняюсь перед тобой? Это ты… спишь с моим мужем!
Я чуть было не выругалась матом!
В трубке долгое молчание, потом Жизель произносит:
— Я не знаю, что на это сказать, Бренда.
— Почему бы не сказать: «Да, я сплю с твоим мужем. Мы с Джимом любовники».
Ой, снова еле удержалась, чтобы не выругаться.
— Тебе, правда, нужно от меня это услышать?
— Твой звонок мне кажется странным и ненужным. Мне тебе сказать нечего! И я понятия не имею, зачем ты позвонила.
— Я позвонила… ну… просто, потому что ты мне нравишься, Бренда. А еще тебе кое-что следует знать.
— Что же? — холодно спрашиваю я.
— То, что мы увиделись в ресторане, не было случайностью. Джим сказал мне, что встречается с женой и дочерью, и мне очень захотелось посмотреть на его семью. Не знаю почему, но показалось, что так будет правильно. Откуда мне было знать, что его женой окажешься ты?
— Думаешь, мне интересны твои откровения?
— Нет. Это еще не все. Когда вы с дочерью уехали, Джим вернулся в ресторан для серьезного разговора. Он порвал со мной.
Жизель ждет моей реакции, но я молчу. Не могу проронить ни слова.
— Он сказал, что когда ужинал с вами и увидел меня, то понял, насколько вы ему дороги, объяснил, что не может потерять тебя и дочь.
— Что ж. Теперь все в порядке.
Я удивлена собственному сарказму.
— Послушай, Бренда. Я не хочу разбивать ни твой брак, ни чей-либо еще. Я никогда не стремилась построить счастье на чужом горе. Я была так одинока, а Джим подкупил меня своим вниманием. Оно было так приятно, так нужно мне! Но, повторяю, боли и зла я никому причинять не желала.
— Само собой так вышло, правда?
— Не вышло. Но услышь меня, Бренда. У Джима был нервный срыв. Он рыдал. Он не хочет потерять тебя. Он боится, что ваш брак под угрозой.
Внимательно слушая, я размышляю — не поздно ли он хватился. Возможно, он уже потерял нас.
— Прости, Бренда. Это скверная история. Мне действительно нравилось проводить с тобой время, и, хотя ты не поверишь в мою искренность, знай, что я в любом случае желаю, чтобы у вас с Джимом все наладилось. Я не сказала ему, что мы с тобой почти подружились. Он даже не знает о нашем знакомстве.
И как прикажете реагировать на такое? Поблагодарить ее я не смогу, так что остается молчать.
— Прощай, Бренда, — упавшим голосом произносит Жизель, она будто рассчитывает на прощение. Но, не дождавшись от меня ни слова, прерывает связь.
69. Бренда
Сейчас, когда уже около половины одиннадцатого вечера, я сижу в своем любимом курительном кресле, попыхиваю «Мальборо лайт», анализируя события, произошедшие в нашей семье за последнее время, и размышляю о том, как я, молча, годами наблюдала за
…С одной стороны, я в ужасе жду возвращения Джима домой, а с другой — нетерпение охватывает меня. Разговора не избежать — сегодня должно состояться объяснение. Да, лучше бы устроить разбор полетов в отсутствие дочери, но откладывать больше нельзя. Я обдумываю детали предстоящего разговора, когда раздается лязг гаражной двери. Продолжаю сидеть в кресле, зная, что как только Джим войдет в кухню, то сразу меня увидит.
— Привет, милая, — говорит он с порога.
Нет, эти слова адресованы не мне. Он разговаривает с Хельгой, гладит ее по холке, затем поднимает глаза и видит меня.
— Привет, — говорит он, вздрогнув от неожиданности. — Почему не спишь?
— Тебя жду.
— Правда?
— Угу, — мычу, ощущая в этот момент свою власть над ним. Чувствую, что именно я контролирую сейчас ситуацию. Кроме «угу», не говорю пока ни слова. Пусть он сначала задаст свои вопросы.
— Итак, что происходит? — спрашивает он, как будто сохраняя спокойствие, но волнение его все равно заметно. Когда наши глаза встретились, после того как в ресторане мы оба увидели Жизель, что-то случилось, что-то поменялось. Возможно, Джим не уверен на все сто процентов, знаю ли я о его романе, но он чувствует, что дело пахнет жареным, и это его пугает. Каким бы это ни казалось жестоким, я наслаждаюсь его страхом — испуг означает, что ему не все равно… по крайней мере, хоть что-то его трогает.
Джим смотрит на меня — в глазах волнение, плечи напряжены. И тут я выпаливаю:
— Я хочу продать дом.
— Что?
— Я хочу продать дом, — повторяю, понимая, что говорю очень убедительно — мне действительно можно поверить (словно я действительно этого хочу).
— Почему?
— Потому что нам надо начать все заново в другом месте.
— Начать заново что?
— Отстраивать семью.
Джим молча глядит на меня. Вдвоем мы молчим целую вечность. Глядим друг на друга, изучаем давно позабытые лица. Я смотрю на него — на эти глаза, щеки, губы — и понимаю, что действительно давно не видела мужа. Мы живем бок о бок, день за днем, суетимся, но только сейчас я осознаю, что почти забыла, как выглядит мой собственный супруг. Годами я не замечала морщин у него на лбу, полноты его щек, блеска голубых глаз.