Подсолнух

Рачунь Алексей Борисович

Стали доступны и кое какие развлечения для души, чтение, игры, общение. Вот только душа от этого ни сколько не радовалась, а жаждала вырваться отсюда и воспарить, пусть уж не птицей, какая там птица, а хотя бы воздушным змеем и парить не в четырех казематных стенах, а ходя бы в пределах части.

Пусть и на поводке, но в воздухе, подставляя ветру грудь, рассекая его, ныряя и кувыркаясь в воздушных потоках. и пусть дергают за ниточку то отпуская, то

подтягивая её к телу, главное что она парит и о чем думает неизвестно, а уж если и сорвется — то тут уж совсем пиши пропало.

8.

И

по окончании этих трех суток совсем уж ожидаемо опять загремели замки, но вместо комбата или замполита широкой арбузной коркой вдруг вместилась в его

камеру улыбка капитана Железкина, вечно с бодуна или пьяного и от того сварливого или доброго, но всегда какого–то по своему обаятельного Тишкиного

замкомбата.

В руке Железо держал табурет, обычный, такой же как у Тихона деревянный арестантский табурет. Он сел на него возле двери и позвал часового. Тот

явился. Являя из под черной щеточки усов белоснежные ровные зубы Железо ласково улыбнулся часовому — пошел нахуй, часовой!

— Не положено, товарищ капитан.

— На неположено нами, как любит говорить известный нам Радкевич, хуй положено, позови начкара. Явился начкар. Железо решил проблему и их на 15 минут оставили одних.

— Может в коридор выйдем, покурим, а, Радкевич?

— Да нет уж, давайте здесь товарищ капитан — настороженно ответил Тихон.

— Да ты гляди, какой волчонок стал, слыхал я Тиша, слыхал, какие ты фортеля тут вытворяешь…

— Товарищ капитан — умоляюще прервал его Тихон — да хоть вы то меня не лечите, я же сказал, что буду писать объяснения прокурору…

— Да погоди ты со своим прокурором, вот же бойцы пошли, раньше и слов–то таких не знали. а теперь чуть–что к прокурору. Тут какое дело…

И Железо все ему рассказал. Полтора месяца назад из штаба округа сообщили что в части их грядет внеплановая проверка. Приедет генерал и свита. Особое внимание будут обращать на соблюдение устава, пытаться выявить случаи дедовщины. И если таковых не найдется, то это будет рассмотрено не как положительный результат, а как покрывательство. Проверка примет перманентный характер, и в части сменяя друг–друга будут постоянно находиться окружные офицеры — разнюхивать, беседовать, в общем тянуть за ниточки.

Командиру, метящему на генеральскую должность начальника военного училища в одном из городов округа, такое совсем ни к чему и было дано указание установить случаи неуставных отношений. Найти, так сказать, жертвенного барашка. Но, как назло все было тихо. И вот тут ты, Радкевич, со своим залетом. Да еще и в компании. Но им то что — они дембеля, их пугнули, прижали, в общем сдали они тебя, и что пьянку ты организовал, и что деньги на пьянку с этого, как его, с Котенко требовал, и что избил его. Ну с них по одной лычке поснимали, на дембель все равно вернут, а так они штабу округа

со своей пьянкой не пришей кобыле хвост, с них как с гуся вода, приказ подписан, сроки на исходе, а вот ты — идеальный вариант. Прямо на выданье!

Вот и засадили тебя на кичу. Комбат, жопой своей подкрутил, у нас и так сержантов толковых мало, а туда–же, ну да ладно. Выявил он, бля, дедовщину. Прогнуться вздумал, да бог с ним.

Короче, расчет был такой, тебя на пять суток под арест, да еще двое сверху в выходные. Ты вроде как созрел. Тебя крутят на объяснительную, ты пишешь — и все. Все довольны. Проверка прошла удачно, случай выявлен, над тобой суд и дисбат.

Но походу

они, я уж не знаю как они тебя крутили, но перегнули палку и с первого раза у них не вышло. Тогда тебя дальше давай прессовать, чисто психологически, а проверка, заметь, скоро уже. Подвели бы тебя под монастырь, парень, так или иначе — и без твоей объяснительной бы подвели. Показания свидетелей есть, да еще и свидетелей таких что мамку родную заложат, их пугни отсрочкой дембеля, с потрохами сдадут. Придурок этот Котенко, так замполитом зашуганный, что надо было бы, и меня бы оговорил. В общем слепили бы тебе дело. Уже слепили. Да ты тут прокурора этого выдумал, очко то у них и заиграло. Развернул ты их бульдозер прямо против них же, ну не молодец ли? Я же говорю — шарящий сержант!

У них сомнения — так мол и так, гонит парень. Решили тебя еще на кичмане подержать, посмотреть как ты себя вести будешь. А ты как ненормальный, заладил: в камере, содержиться, жалоб не имею. Ну они и струхнули. Ну как струхнули, врач бы наш справку добыл, что ты не в себе и к этому «не в себе» опять бы и неуставщину и все бы на свете примотали…

Да и ты, пьянь, ну скажи — какого хрена ты с него портки спустил, с терпилы этого? Опять все к одному ложиться — присылают нам дураков всяких, а они потом в жопу курсантов ебут и пиздят их нещадно. Хорошо хоть еще не убил никого. В общем — хоть с того захода, хоть с этого, а все равно Тиша, вставал бы ты под раздачу. Ну может со второго захода и понелепее было, но сам знаешь, на безрыбье и сапоги — штык–нож. А что прокурора требуешь, так кто дурачка слушать то будет. Вот и справочка есть. Даже более, я скажу тебе — она на самом деле есть, в том же деле, в столе у замполита лежит.

И ждал бы ты сейчас Тиша воронок, да на твое счастье, этот, как его, с пятой батареи старшина, Подьячев, залетел. Неделю назад керосинил он в старой казарме, и на

ночь, казарма же пустая и они там дежурят, приволок туда баб и с ремроты позвал дружков. В общем нажрались они, духов вызвали и давай их там строить.

А дежурный по части мимо шел, смотрит — свет, музыка, он туда, а у них там баба голая стоит на тумбочке в одной фуржке и честь отдает. Духи официантами

наряжены, в офицерских белых рубашках, с полотенцами через руку, а Подьячев этот, бухой в сопли с ремротовцем одного бойца на спортуголке ногами мордуют.

Дежурный–то на них попер, а они, обдолбанные еще что–ли были, на него кинулись. Тот с пистолета в воздух. Стекло выбил. Помдеж прибежал на выручку. А помдеж молодой, с института на два года лейтенантом пришел, вобщем гражданский, ну и вместо того, чтобы наряд вызвать в милицию позвонил, в город. Подьячев этот с компаньоном в одних портках в окно со второго этажа и через забор. Метрах в пятистах от части их менты отловили и к себе. Там их пока и оставили.

Тихон сидел и переваривал рассказ Железкина. Вроде все выглядело правдоподобно, он сам пару раз керосинил у Ваньки Подьячего в старой казарме, только без баб и без духов — чисто сержантской компанией. То что Ванька мог баб туда протащитьне вызывало сомнений. Ванька был отмороженным, как и его комбат, они вместе обтяпывали разную мелочевку, гнали за забор мыло, нульцевые простыни и портянки, одеяла, матрасы и ОЗК, — у любителей подледного лова и грибников последние пользовались бешеным спросом. Тишка и сам, когда доводилась возможность, скидывал через Ваньку кое какое барахлишко… Но кое–что было не на месте.