Подарок
Шрифт:
Но где же она?
Он встал и, не найдя своей одежды, голый прошел в ванную, где натянул пижаму, побрился, причесался и умылся. Нос безошибочно вел его к кухне, откуда веяло соблазнительным кофейным ароматом.
Ярдли, совершенно потонувшая в его тренировочном костюме, так что ей пришлось подвернуть рукава и штанины, стояла у окна, смотрела на лужайки, расстилавшиеся внизу, и потягивала кофе из чашки, которую держала в обеих руках. Она обернулась и посмотрела на него с нежной, но грустной улыбкой.
— Доброе утро, бэби.
Когда он подошел поцеловать ее, в груди его что-то сжалось. Раньше он и
Саймон всегда втайне гордился, что умеет владеть собой и распоряжаться собственной судьбой. Но он понимал, что ее сердце его воле не подвластно. Теперь она решила быть с ним, это ее выбор, но что он будет делать, если ее чувства переменятся и она оставит его в одиночестве? Как он будет жить без нее, познав столь блаженную близость, столь волшебное единение? Сможет ли он вернуться к прежней жизни, проводимой им в гордом одиночестве? Или как планета, сорванная с орбиты, пропадет навеки? Может ли он надеяться, что она любит его так же сильно, как он ее? И знает ли он в полной мере сам, что такое любить достаточно сильно?
Все эти вопросы, теснясь в сознании, сильно смутили его, но он постарался справиться с собой, сосредоточившись на кофейном привкусе, оставшемся на его губах после того, как он поцеловал ее.
— Ты так рано встала… Мы ведь почти не спали эту ночь. Почему не разбудила меня?
— Ох, милый, — пролепетала она с легкой улыбкой на устах. — Во сне ты выглядел таким прекрасным, что мне жаль было тебя будить.
— Для тебя, радость моя, я был бы рад пожертвовать своим отдыхом и покоем. Но ты же совсем не выспалась, Ярдли.
Она грустно вздохнула, веки ее поднялись и взор синих глаз устремился на него. Она опустила руку и положила ее себе на живот.
— Я проснулась, что-то такое почувствовав… И больше заснуть так и не смогла.
— Ты должна была меня разбудить. Кстати, а что ты имеешь в виду? Что ты почувствовала?
— Слушай, Саймон, а что будет, если я забеременею?
Саймон ошеломленно посмотрел на нее, потом, развернув стул, сел на него верхом и какое-то время не мог выговорить ни слова. Чувства его смешались, но вскоре удивление сменилось каким-то непонятным возбуждением.
— Ты что, уже забеременела? — спросил он недоверчиво, потом притянул ее к столу и заставил сесть.
Ярдли уронила голову на руку.
— Не исключено. И это терзает меня. Выкинуть такое после всего, что я думала о Селине и что я говорила ей, укоряя за легкомыслие…
— Ярдли, успокойся. Ты торопишься. Мы ведь были осторожны. И потом, о чем тебе волноваться? Если ты и вправду беременна, это и меня касается, согласна? Разве я могу снять с себя ответственность?
Она посмотрела на него глазами, затуманенными печалью.
— Хорошо, Саймон, но что же мы будем делать?
— Скорее всего, говорить об этом еще рано, но, согласись, речь ведь о нашем ребенке, твоем и моем. Мы же вместе сотворили его, и первое, что должны будем сделать, — порадоваться ему, как невероятному и прекрасному чуду.
— А ты действительно обрадуешься ему?
Он отвел назад ее волосы и нежно погладил по голове, как гладят испуганного или обиженного ребенка, чтобы
— Да как же иначе? Неужели огорчаться, узнав, что скоро я могу стать отцом? Но если уж у меня должен быть ребенок, то я, черт меня побери, приложу все силы, чтобы он явился в мир, надлежащим образом для него устроенный. Я хочу, чтобы он родился в нормальной семье, в доме, где его встретят мама и папа. — Саймон усмехнулся чему-то своему, мелькнувшему перед его мысленным взором, и продолжал: — И что, кстати, может сделать ребенка счастливее, чем присутствие рядом мамочки, которая днем и ночью заботится о нем и с удовольствием будет участвовать в нудных заседаниях родительского комитета, когда ее дитя начнет ходить в школу?
— Ты смеешься надо мной.
— С какой стати мне смеяться? Я заранее горжусь и ребенком, которого рано или поздно мы заведем, и его нежной и любящей мамочкой, которая, уверен, никогда не оставит его. А я, со своей стороны, сделаю все, чтобы она его не покинула. Ох, Ярдли, а я-то все пытался придумать, как получше сделать тебе предложение. Думаю об этом все время с тех пор, как вернулся. Да и в поездке думал о том же.
— Саймон, ты благородный человек и не желаешь оставить женщину в подобном положении. Но ты должен знать: я в состоянии сама позаботиться о себе и своем ребенке. Не подумай, что своими разговорами о беременности я пытаюсь вынудить тебя на определенный шаг. Просто я не могла не сказать тебе… А уж как там сложится…
Он потупился, запустил обе пятерни в свою шевелюру и довольно мрачно сказал:
— Черт возьми, Ярдли! Я хочу иметь семью. И всегда этого хотел, но давно уже потерял надежду, что встречу кого-то вроде тебя, кого-то, с кем я захочу соединиться в браке. Даже успел убедить себя, что счастье не для меня, что со мной никогда не будет в этом смысле ничего хорошего. Но вот, когда я уже совсем отчаялся, произошло чудо — я все же тебя нашел, единственную, такую желанную для меня женщину. Впервые мир открылся мне в своем истинном свете, впервые мне засияла надежда, а ты говоришь такие вещи… Да если у нас будет ребенок, разве я допущу, чтобы он жил без отца? Кому, как не мне, понимать, что ребенку нужны оба родителя. Оба, Ярдли!
— И все же знай: я не заманиваю тебя в ловушку, Саймон.
— Такие женщины, как ты, Ярдли, никого не заманивают в ловушку. А теперь успокойся, тем более что тревога может оказаться ложной. Первое, что надо сделать, это удостовериться, верно ли твое предположение.
— Да, конечно, я это сделаю, не откладывая. Но знаешь, я совсем не была готова… Правда, последние несколько дней у меня кружилась голова, поташнивало, да и задержка небольшая… Но я как-то не обратила на все это внимания. А вот сегодня утром вдруг задумалась… Впрочем, все это, возможно, просто последствия стресса.
— Стресса?
— Ну да. Это то, о чем сказал мне врач по поводу моих коротких недомоганий.
— Думаю, в том отчасти и моя вина. А потом ты столько провозилась с приступом Мими, перенервничала, не мудрено почувствовать после этого слабость. Да и вообще, все эти споры, раздоры… Послушай, давай теперь же поедем в Лас-Вегас или еще куда-нибудь и поженимся, не дожидаясь, пока выяснится с беременностью.
— Тайно? — спросила она.
— Почему бы и нет?
— Я не могу.
Он помрачнел.