Подарок для эльфа

Вэй Таэль

Он помнил, как ночью она стонала, выгибалась под ним, как внутри сжималась так плотно, что у него темнело в глазах, и как дрожала, когда он доводил её до той самой черты, за которой тело переставало слушаться. Два её оргазма врезались в память особенно: первый — тугой, с судорожным дыханием и зажатыми бёдрами, второй — глубокий, долгий, когда она, словно под ударом волны, выгибалась дугой, вцепившись в простыню. Она была создана для того, чтобы принимать его, и каждое движение, каждый отклик лишь укрепляли его в этом.

Он любил её грудь — пышную, тяжёлую, идеально округлую, с упругой, податливой кожей, отзывавшейся на каждое его прикосновение. Взгляд

невольно вернулся к ней, задержался на розовых сосках, стянутых в плотные горошины, будто приглашавших к ласке. В памяти вспыхнули ночные моменты, когда он сжимал их в ладонях, тянул языком, ощущая, как под его ртом они становятся ещё тверже, а дыхание девушки сбивается. От этой картины рот мгновенно наполнился слюной, так хотелось наклониться, взять один сосок в рот, всосать его до упругости и водить кончиком языка по нежной коже, пока она тихо стонет и выгибается навстречу, но он сдержался. Ему стало её немного жаль после ночи, когда он не давал ей ни минуты передышки, она заслуживала отдыха.

Но главное, то, как она принимала всё, что он давал, без колебаний, с готовностью, которая рождалась не из страха, а из желания. Он уже не замечал, когда начал думать о ней не только как о средстве для сброса магии. Мысль о том, что ему просто хочется её, даже без причины, была опасной.

Он тихо поднялся, стараясь не потревожить её сна, и, задержав взгляд ещё на мгновение, отошёл в ванну. Быстро сполоснувшись и переодевшись в свежую рубашку и форму, он решил, что сейчас ей стоит дать передышку. Пусть отдыхает — он ещё вернётся к ней, и тогда заберёт всё время до последнего вздоха.

После обеда он появился на парах, отчитался за прошедшую практику. Никто даже не подумал сделать ему замечание за позднее появление: слишком хорошо в Академии знали, что магам его уровня после работы с силой требуется особый способ сброса напряжения. В его случае — обильный, долгий секс. Это считалось столь же естественным, как дыхание, и подобные «опоздания» воспринимались с пониманием.

Учёба прошла без особого напряжения, и уже к ужину он сидел за столом в общей зале для аристократов, неторопливо доедая горячее. О Милe он не тревожился: в его отсутствие ей всё доставят слуги, закреплённые за покоями магов его ранга. Он, когда выходил, то распорядился, чтобы к ней отнесли малиновый чай и что-нибудь сладкое — шоколадный десерт, который она наверняка любит.

Выйдя из столовой, он неспешно направился в сторону жилого крыла, когда знакомое лицо перехватило его у колоннады. Высокая магиня, аристократка из влиятельного дома, уже не раз предлагавшая ему своё общество. Раньше он мог принять её внимание без колебаний — она была хороша собой и умела доставлять удовольствие, но теперь, заметив хищный блеск в её взгляде, он ощутил лишь лёгкое раздражение.

Она подошла, покачивая бедрами, как женщина, привыкшая брать то, что хочет. Пальцы с длинными ногтями легли ему на грудь, скользнули чуть ниже, и она что-то быстро и непринуждённо щебетала о том, что видела его на занятиях и что он, должно быть, устал после практики. Раэль, перевёл на неё внимательный взгляд и, не утруждая себя обходными формулировками, прямо спросил.

— Ты хочешь потрахаться?

Её глаза вспыхнули мгновенным, почти хищным блеском, и она радостно кивнула, уже потянув его за рукав к ближайшей пустой аудитории. Дверь за ними закрылась с щелчком, и он позволил ей увлечь себя внутрь — когда-то, до появления личной рабыни, он нередко снимал напряжение именно с ней, и она умела делать это быстро и умело, но

теперь, стоя в тишине этой пустой комнаты, он почти ничего не чувствовал.

Магиня встала перед ним, уверенно расстегнула его пояс, скользнула пальцами к ширинке, освободила его член и, опустившись на колени, принялась работать ртом. Глубокие движения, мягкий язык, тёплые ладони, ласкающие ствол, всё было отточено, выверено, но пусто. Ни жара, ни привычной пульсации внизу живота. Он даже уловил лёгкое раздражение от того, что это «должно» нравиться, но не задевает.

И лишь когда в голове вспыхнула картинка — Мила, в тонком кружевном белье, с приоткрытыми губами, краснеющая от его взгляда, стонущая, когда он входит в неё, — он ощутил, как тело само отвечает на этот образ. Он видел её бёдра, дрожащие в его ладонях, чувствовал её тепло, и не заметил, как пальцы невольно сомкнулись в волосах магини, притянув её глубже. Кончил он неожиданно для себя самого и только потому, что в мыслях был не здесь, а в своих покоях, с Милой, которая, глядя снизу вверх, глотает его до последней капли.

Он ещё не успел до конца прийти в себя, как магиня, облизнувшись, уже устраивалась к нему на колени, намереваясь сесть на его член, но он резко оттолкнул её, взгляд стал холодным.

— Убирайся.

Она опешила, но, встретив сталь в его глазах, молча одёрнула юбку и вышла. Раэль застегнул ширинку, поправил одежду и вышел вслед, не оборачиваясь. Он шёл к своим покоям, и с каждым шагом раздражение на других женщин только крепло, как и желание вернуться к той, чьё тело и стон стали для него мерой настоящего удовольствия.

Обратный путь к покоям только укрепил новое ощущение: к другим он был холоден. Пара привлекательных женщин пыталась заигрывать, но не было привычного интереса — ему не нужны были они. Всё, чего он хотел, было за той дверью.

Открыв покои, он увидел Милу: она сидела в кресле с книгой, но, заметив его, тут же вскочила, стремясь принять положенную позу.

— Не торопись, — бросил он, и взгляд сам зацепился за алый комплект кружев, обнимающий её тело. Красный цвет подчёркивал фарфоровую белизну её кожи и волосы оттенка расплавленной бронзы.

Он почувствовал, как внизу мгновенно тяжелеет и напрягается. Два шага и его руки уже подхватили её под бёдра, заставляя обхватить его ногами, а сильное тело легко перенесло её к постели.

Падение на мягкие простыни было лишь началом: он разорвал лифчик, жадно впившись губами в её сосок, мну вторую грудь ладонью, чувствуя, как она извивается под ним, как соски напрягаются, а дыхание становится рваным.

Сосок в его губах стал твёрдым, горячим, он почувствовал, как она выгнулась, подаваясь к нему, будто сама просила большего, жаднее, глубже. Её грудь наполняла ладонь упругим, живым весом, кожа была горячей, как нагретый на солнце мрамор, и он с наслаждением мял её, ощущая, как под пальцами напрягаются и подрагивают ткани. Он пил её стоны, как жаждущий путник пьёт ледяную воду из колодца, впиваясь губами в нежную плоть, втягивая сосок в рот до самой основы и перекатывая его языком, пока она не застонала так, что звук стал почти всхлипом. Каждое её короткое, прерывистое дыхание било ему в ухо, ускоряя его собственный пульс, а тело под ним мелко тряслось, словно в нём пробежал ток. Он чувствовал, как оргазм накатывает на неё волной — как грудь становится ещё чувствительнее, как мышцы живота сводит от напряжения, и от этого сам едва не застонал в ответ, кайфуя от осознания, что довёл её до этой грани, даже не коснувшись её между бёдер.