Подари мне себя
Шрифт:
И как бы мне ни хотелось схватить телефон, найти его номер и позвонить, каждый раз, стоило только поднести палец к кнопке набора вызова, я отбрасывала смартфон на кровать, сжимаясь в клубок на кровати, и горько, навзрыд плакала.
Я просто не могу этого сделать, как бы паршиво и больно мне ни было. Как бы ни скучала. Я не эгоистка. И прекрасно понимаю, как важны для него эти гонки, хоть он и рискует своей жизнью. Точно так же, как и для меня моя медицина.
Но теперь я каждый раз смотрела его заезды. Сквозь слёзы в глазах, но с улыбкой
Мой образ жизни не мог пройти бесследно для меня, и вот однажды я банально упала в обморок, а проснувшись, увидела белоснежные стены и капельницу, что вела к моей руке. Возле себя обнаружила Марину, которая сидела возле моей кровати.
В горле стоял сухой ком. Я проморгалась. И, приоткрыв пересохшие губы, еле слышно прошептала:
— Марина.
Белова вздрогнула, распахнула глаза и подорвалась ко мне.
— Соня, наконец ты проснулась! Как же мы все за тебя переживали!
— Все? — голос трещал, меня было еле слышно. — Дай, пожалуйста, попить.
— Да, конечно, — подруга повернулась к тумбочке и, взяв стакан с водой и слегка меня приподняв, поднесла к моим губам. — Вот, пей.
Сделала несколько глотков, дабы смочить горло. Стало намного легче, и я вновь откинулась на постель.
— Что случилось? И кто эти все, кто за меня переживал?
— Ты упала в обморок, — поставив стакан обратно на тумбочку, Белова присела ко мне на кровать. — Прямо на работе. Мне сразу же позвонила Лена и попросила приехать, — с каждым словом подруга всё больше хмурилась. — Что с тобой происходит, Сонь? Я, Мишка, Света с Алексом — все мы за тебя переживаем. И Лена ваша эта Канаева тоже. Она мне всё рассказала.
Я отвернулась от подруги, прикрыв глаза.
— Почему ты не уйдёшь, Сонь? Разве оно того стоит? Ты же белее мела стала. Что тебя мучает? Мы же все видим это.
— Я не могу уйти, Марин. Иначе он пострадает.
— Кто он?
Из моей груди вырвался всхлип и, закрыв лицо ладонями, я заплакала. Тут же почувствовала крепкие объятия и ласку — руки Беловой поглаживали меня по голове.
— Тише, успокойся, Соня. Успокойся и расскажи всё.
Внутри всё сдавило, а дышать вновь стало тяжело. Но собрав все силы и притупив рыдания, я оторвала от своего лица ладони и, набрав в лёгкие побольше воздуха, стала рассказывать всё. Всё, начиная с Нового года.
Подруга внимательно меня слушала, то улыбалась, то хмурилась. Под конец разговора вообще была злая. И я понимала почему.
— Ты с ним разговаривала?
— Нет, — помотала головой. — Я не хочу, чтобы у него были проблемы из-за меня.
— Соня, он мужчина. И, как он говорил, — твой мужчина. И он несмотря на то, что ему рассказала Крылова, приехал за тобой в клинику. Ты дура, раз не рассказала с самого начала всё ему. Он правильно сделал, что вмазал этому Шестинскому. Мы все долго этого ждали.
— Я не хочу, чтобы он пострадал. Его карьера, репутация, Марин. Он звонил в первое время после ссоры, но я не брала трубку. А потом перестал. Забыл меня. Не нужна я ему.
— Дура ты, Сонь, — Белова покачала головой, смотря на меня с укором. — Вы оба дураки. В отношениях нужно доверять друг другу. А без этого ничего не получится.
И через минуту выпалила:
— Тебе нужно позвонить ему и поговорить. Всё рассказать, как есть и было. И уволиться.
Глава 34
Соня
Прикрываю на миг глаза и понимаю, что Маринка абсолютно права. Права в каждом своём слове, что бросала в меня. Но как же тяжело решиться на все это! Особенно когда боишься, что карьера человека, который забрался, проник ко мне под кожу так глубоко, что теперь его не выдворишь, может полететь к черту. От этого внутри всё сжимается и становится тяжело дышать.
Если так случится, то я никогда не прощу себя за это. А простит ли он меня, когда обо всем узнает?
Сомневаюсь.
— Да, — распахиваю глаза, кивая, — да, ты права, Белова. Абсолютно. Но я так боюсь, — поворачиваюсь в сторону подруги, встречаясь с её вопросительным взглядом. — А вдруг я всё сломаю?
Марина качает головой и хмурится.
— Перестань быть маленькой глупой девочкой. Перестань быть ребёнком. Потому что сейчас ты действуешь не как взрослый человек, а как самый настоящий ребёнок. Страус, который прячет голову при проблемах и страхах. Егор мужчина. Позволь ему самому решить, как будет лучше для него, — машет головой. — Но никогда не решай за него, как будет лучше.
Я киваю, соглашаясь, хоть и внутри себя чувствую, как всё дрожит от страха поступить неправильно. Но ещё больше меня сводит с ума возможность потерять Свободина навсегда.
От этого становится жутко. Меня бросает в дрожь и жар, который растекается по моим венам. Это намного страшнее всех остальных моих страхов.
Как так получилось, что за короткое время он стал для меня настолько важен, нужен, что я готова была оставаться в этой клинике, чтобы только его карьера не поломалась?
Я и сама не могу ответить на этот вопрос точно: может, после наших ночных разговоров, или из-за его сообщений каждое утро "С добрым утром, принцесса"? Или когда он обнимал, и я чувствовала в этих крепких, стальных руках себя защищённой, маленькой девочкой, которую всегда защетят? Или это произошло ещё в ту самую новогоднюю ночь, в лифте, где он меня успокаивал и поцеловал?
Я не знаю точно, когда, но рядом с ним моё сердце начинает быстрее биться, и мелкие волосы на коже рук дыбом становятся, стоит ему только ко мне прикоснуться, посылая по коже миллиард мурашек.