Подари мне себя
Шрифт:
Глава 30
Соня
Я не поняла, как мы вышли из помещения, как прошли к двери и, открыв её, оказались внутри квартиры.
Загорелся свет, и я наконец смогла осмотреться. Я стояла в холле стильной двухуровневой квартиры, в конце первого этажа которой я увидела белую винтовую лестницу, которая вела однозначно на второй этаж.
На первом обосновалась просторная гостиная и огромная
— Тебе нравится? — услышала голос рядом с собой. Вздрогнула.
Повернулась в сторону мужчины, который стоял рядом со мной.
— Да. Очень красиво, — ответила, а сердце тоскливо сжалось, понимая, что дальше нас ждёт серьёзный разговор.
— Раздевайся и проходи на кухню, — бросил мне и сам же быстро снял распахнутую куртку и обувь, прошёл внутрь просторной квартиры.
Я глубоко вздохнула, собираясь с силами и медленно, растягивая время до начала разговора, начала раздеваться. На сердце была тяжесть и боль, и с каждой минутой оно всё сильнее и сильнее сжималось.
Сняв пальто, повесила в шкаф, который находился в прихожей, потом сапоги и медленно, словно боясь, что наступлю на бомбу, ступила вперёд.
Сердце сильнее затрепетало, как испуганная птичка, закрытая в клетке. Прикрыв на миг глаза, сделала глубокий вдох и двинулась в сторону кухни, куда направился Свободин.
Гонщик суетился на кухне: на столе уже стояли две чашки, а на плите разогревался чайник. Я прошла внутрь и аккуратно присела на краешек стула, наблюдая за мужской широкой спиной.
Через пять минут из наших кружек поднимался вверх пар, а напротив меня сидел Егор Свободин.
— Пей, — кивнул на чашку, в которую был налит чай. Я кивнула, но так и не притронулась к ней, смотря в одну точку на фарфоре. — Соня, ты замёрзла. Тебе нужно согреться. А для этого ты должна выпить этот успокаивающий чай, — через какое-то время втиснулся в мои мысли мужской низкий голос.
Егор говорил уже твёрдым, не терпящим возражений тоном. Я кивнула и обхватила ладонями чашку с двух сторон, грея руки. Подняла её и, поднеся к губам, отхлебнула. Кожу губ сразу же обожгло, и я зашипела, поставив вновь кружку на стол.
— Осторожней, — гонщик подорвался и подлетел ко мне.
В считанные мгновения Свободин оказался рядом и, приподняв мой подбородок двумя пальцами вверх, прошёлся подушечками по нижней губе. Приоткрыла губы. Почувствовала обжигающий холод. Шумно выдохнула.
— Больно?
— Нет, — машу головой.
— Хорошо, — говорит он, в последний раз проводя большим пальцем по губам, и тут же отстраняется, отходя от меня на пару шагов назад. — А теперь мы с тобой поговорим.
Моё сердце тут же сжимается. Замираю. Дыхание останавливается. Перед глазами в ту же секунду всё расплывается, и мне приходится помотать головой, чтобы сбросить с себя дурноту.
Между
— Почему ты мне соврала, Соня? Почему не сказала, что у вас с Шестинским был роман?
— Что?
Я вскидываю взгляд вверх, не веря в то, что сейчас услышала. О чём он говорит? Какой роман с Шестинским? Не могу ничего понять.
Машу головой, надеясь, что мне это всего лишь послышалось. Смотрю на Егора, который хмурится, сложа руки на груди, отчего мышцы на его руках выделяются сквозь свитер.
— О чём ты говоришь, Егор? Какой роман? Я не понимаю тебя, — голос опять срывается и становится тише шороха камышей.
Я пристальней вглядываюсь в глаза гонщика, чтобы найти ответы на свои вопросы. Но его глаза сейчас темнее бездны, а я кожей чувствую его злость, его широкие ладони сжимаются в кулаки.
— О вашем с завом романе. Почему ты мне ничего не сказала? Почему обо всём этом я узнаю от других?
— От каких других? — в удивлении и шоке смотрю на мужчину, до конца не понимая, что вообще происходит.
Обстановка с каждой минутой всё накаляется, и мне физически становится тяжело дышать и вообще здесь находиться. В голове сумбур, каша, клубок, который я пытаюсь распутать и всё понять. Но у меня ничего не получается. Будто что-то от меня ускользает.
— Мне сказала Дарья Крылова, что у тебя с Шестинским был роман. Почему ты мне не сказала? Почему соврала о том, что он на тебя не имеет никаких видов? — голос его еле скрывал раздражение и злость.
И в этот момент память услужливо подкидывает мне сцену, в которой я вижу Егора, целующегося с Дашей Крыловой, моей коллегой, прямо перед стенами клиники.
Сердце пронзает укол ревности, и всё внутри меня вспыхивает, жаля меня своими ядовитыми змеиными языками.
Я подрываюсь, не в силах совладать со своими эмоциями и чувствами.
— И сейчас это говорит мне тот, кто целовался с этой самой Дарьей Крыловой. Понравилось?! — вскипела я. — В отличие от тебя, у меня ничего не было с Шестинским. Он не целовал и не обнимал меня. До сегодняшнего дня ни разу. А вот ты как раз это делал. В то время, как я ждала от тебя сообщения, ты миловался с ней у всех на виду!
Умом понимаю, что следует успокоиться и нормально, спокойно обо всём поговорить, но вот ничего у меня не выходит. Стоит только той картине предстать перед глазами, как меня охватывает жгучая ревность.
— Я не целовал её, — рычит он, и жевалки на его скулах ходят ходуном, руки сильнее сжимаются в кулаки — мой взгляд падает на его сбитые до крови костяшки пальцев. И сердце пронзает укол вины, но тут же я отодвигаю её.
— Значит, мне показалась, что вы целовались перед зданием клиники? А я-то думаю, почему она взяла неделю выходных, а оказывается, чтобы рядом с тобой быть!