Под псевдонимом «Мимоза»
Шрифт:
— Интересно, ведь по телеку он вроде не так выглядит. Ну а дальше?
— Что ж, вещал Дим Димыч убедительно, с порывом благородного патриотизма. Но как-то не верилось мне в его искренность. И действительно, интуиция меня не подвела, ведь потом он примкнуть к Лигачеву призывал, представляешь? А позже Рюшенков еще куда-то звал, но мне ясно стало — он в игры какие-то замешан, а меня для прикрытия использовать хотел. Вот я с этим прохиндеем и решила больше не встречаться.
— Повезло нам с этим клиентом. Он ведь еще и правозащитником заделался — права защищать будет, очень интересно — чьи? Гм… не того ли «самого угнетенного» у нас народа?.. сама понимаешь, — усмехнулась Аля.
— Думаешь, он тоже к «премудрым»
— Да нет, он-то сам… нет, но супруга, наверное. Да и не в этническом отношении дело, а в том — какого человек духа! Гм…
— Гм… Он-то точно — духа «иудина», — твердо произнесла Маша.
Так заклеймили всем известного депутата подруги в тот самый день, когда Мими примчалась из Лопатинска. И обсудив странное происшествие с отцом Антонием, решили подождать, что скажет по этому поводу Вадим Ильич.
Еще неделю назад в Лопатинске Мария неожиданно нашла в записках Нилова ответ на вопрос, издавна мучивший ее. Когда-то она спрашивала своего учителя: почему «богоизбранный народ» оказывает столь мощное влияние у нас?
— Изучайте внимательно историю иудеев, — посоветовал тогда Конрад Федорович.
А здесь он четко указывал на древнюю секту, возникшую в V веке до н. э. в Палестине: крохотная группа левитов смогла подчинить иудеев жесткому закону и тайно управлять ими в течение 25 веков. Каким образом удавалось это левитам, до сих пор загадка. Можно лишь предположить, что уникальную роль играла их главная идея: став «избранным народом», евреи обязаны были исполнять заповеди Иеговы — только при этом условии возвысятся они над другими народами и обретут «землю обетованную».
«В настоящее время, — отмечал Нилов, — наиболее важно исследовать деяния баварского ордена иллюминатов, ведь именно через него со второй половины 18-го века резко усилилось влияние иудеев на христианские народы. А в XIX–XX веках многие значимые события проистекали из некого таинственного центра, откуда плелась «паутина», что к настоящему времени раскрыто историками Запада — у Банвиля, Дугласа Рида… Ее невидимой сетью окутывались страны и континенты, и везде возникали разные сообщества — тайные и легальные. Через них зарождались человеческие контакты — явные и негласные. Через них определяли «хасидо-масоны» тенденции мировой политики. В подтверждение тому Конрад Федорович приложил также некоторые документы и копии доказательств, вывезенных из замка Альтан — бывшего гитлеровского Архива «тайной власти».
Особого объяснения требовал, конечно, вопрос: каким образом в 1917 году Россия пала жертвой к ногам большевиков? «Ведь за исключением Ульянова, Джугашвили, Ворошилова, Красина, — отмечал Нилов, — в первых рядах мы видим Троцкого, Свердлова, Зиновьева, Каменева, Раковского, Радека, Землячку… и еще несчетное число иных вожаков-иудеев помельче, прикрывавшихся русскими фамилиями-псевдонимами. Они-то и притянули за собой в Москву и Петроград десятки тысяч своих местечковых соотечественников, когда черту оседлости напрочь смела Первая мировая… Хотя и до войны иудейское засилье в торговле, печати, литературных кругах было уже весьма велико. А чрезвычайное их давление на общественное мнение ощущалось не только в царской России, но и во всей Европе».
В записках учителя Маша нашла и точные данные о составе наркоматов 20—30-х годов, где более 90 % должностей занимали иудеи. С сего момента ей открылся совершенно иной угол зрения на многие явления советского времени. «По-че-му?! Как такое могло случиться в нашей стране?» — неустанно вопрошала Ивлева…
Приподнимая завесу над сей загадкой ХХ столетия, Нилов указывал на чрезвычайные способности иудеев к мимикрии: ведь еще в начале века они усиленно старались слиться с православным населением. Принимали наши имена — так Мойша Шустер
И сегодня христиане призваны не допустить воцарения на земле дьявольского культа! Честным ученым и политикам необходимо, объединившись между собой, разоблачать замыслы сего коварного племени. Не допускать его властвовать над доверчивыми умами и сердцами!
«Как же приступить к исполнению ниловского завета, если не то что писать об иудеях, но и говорить-то о них открыто у нас не принято? — размышляла Мимоза. — Так уж повелось еще с момента негласной установки Иудушки Троцкого. Ведь он пытался даже закон провести об их исключительных правах. Но тогда даже Ульянов воспротивился сей чудовищной затее». А Машеньке вспомнились рассказы дедушки Ивана о 20-х годах, когда евреи почему-то стали вне очереди занимать лучшие квартиры, беспрепятственно устраиваться на приличную работу, в институты… А критиковать их — так это грозило смертной казнью, не иначе! И с тех самых пор, — только попробуй даже слегка коснуться этой щекотливо-небезопасной темы в интеллигентском кругу, — сразу же сведут разговор «на нет», посмотрят на тебя та-а-ким взглядом — кто с боязнью, кто — с холодным недоумением, а кто — и с открытой враждебностью…
Маша вспомнила вдруг Левушку Сеева, работавшего в секторе Востока и серьезно изучавшего проблему сионизма. На одном из институтских собраний, по наивности своей, он осмелился коснуться положения евреев в нашей стране: весьма опрометчиво высказался, опираясь причем на конкретные данные, об их круговой поруке, об их засилье на ТВ, о запрете им возражать…И в тот же миг обрушился на его бедную голову шквал пламенного негодования «премудрых» его коллег, тут же обозвавших его расистом, фашистом, антисемитом, подонком… А через несколько дней случилось самое страшное: на обочине кольцевой дороги нашли труп Левушки…
Узнав о гибели Сеева, Маша в ужасе влетела в кабинет членкора Антонова:
— Это что ж такое творится, Игорь?! За что? Скажите мне честно, вы думаете это случайность или?! Я была на том собрании — ведь на Леву, как коршуны на воробья набросились, клеймили его, несчастного, каленым железом жгли! А сейчас все же не 20-е годы, когда за антисемитизм расстреливали! И Левушка-то антисемитом никогда не был, я ведь училась с ним в одной группе, он даже волочился за мной слегка… Лева сам наполовину евреем был, представляете? Откуда такое злодейство — за попытку объективно взглянуть на вещь, только за это — убивать, а?!
— Успокойся-ка, Мария, не заводись! Будет расследование — тогда поговорим, не кипятись и не сходи с ума, помалкивай лучше, слышишь?! Может, на семейной почве его… того и вообще…
— Да я на все сто уверена — никаких концов не найдут! Эх, Игорь Иваныч, вы и сами-то знаете это лучше меня…
И Мимоза — как в воду глядела…
Она так и не смогла устоять перед искушением и решилась позвонить Удальцову. Тот обрадовался весьма и сразу же пригласил ее в Дом художника.