Под небесами
Шрифт:
Смертный бой окончен. Кровь, увечья, ругань мародёров на мосту. Обезбожев, души человечьи терпят пустоту.
Затаясь в преддверье гулкой даты, пеной слов законопатив слух, мы почти не верим, что когда-то слово было - Сын, Отец и Дух.
Лишь на еле слышимом пределе сказ о многославных днях, когда, трубкой тыча в карту, возводили или разрушали города.
Непереносимо всё, что ново. Нам бы проще снова рать на рать... Слишком долго Богом было Слово. Трудно отвыкать.
3.
В начале было Слово, потом - "слова, слова"... Но мы не
Мы в телек из кровати глядим не просто так, на щи с копытом тратя полтыщи, как пятак.
Мы слушаем и слышим про то, что "нет проблем", про то, как вольно дышим, и много прочих тем:
почём на бирже йена, как наши там, в Литве, что разных точек зренья не менее, чем две,
что колбаса и водка приложатся к уму... Дерите, парни, глотку. Мы видим, что к чему.
Не век вам веселиться, не век дурачить нас. Мы вспомним ваши лица, когда настанет час.
Кто, выйдя из народа, назвал народ толпой, прижмём его, урода, гранитною стопой.
А всё, что ненароком нахапал на посту, не вылезет ли боком? не брызнет на версту?
* * *
Так слово понемногу шевелится в душе и вырастает в Бога, и снова просит жертв.
Фантом (лирико-политическая фантазия)
Призрак бродит по России - призрак капитализма! (Из Манифеста) капиталистической партии)
Сигаровидное авто, подрагивая ровной дрожью, проносится по бездорожью, но не ведёт его никто. Колёса, бешено вертясь, расшвыривают комья грязи на рвущихся просторах Азии, раздрызганных вдоль автотрасс. Не надо, варежку раскрыв, глазеть на диво дорогое: оно - идейно вредный миф, и встреча с ним грозит бедою. Вздымая лаковый капот, в лохмотья рвёт пространство-время фантом свобод и беззабот индустриального Эдема.
Однажды я настиг его когда он буксовал на склоне, и не увидел никого ни за баранкой, ни в салоне. Я слез. Шофёр грузовика прочь газанул, подвержен страху. Я подошёл, рванул рубаху и речь повёл издалека:
– Ответствуй мне, носитель фар, кто ты? предвестник потрясений? или ковчег для чистых пар, достойных бегства и спасенья? Неужто снова грянет гром, чтоб нам ни света, ни покоя? Неужто, как один, умрём в борьбе за что-нибудь такое? Восстав, как деды, рать на рать, найдём ли в том благую участь? Неужто, кроме преимуществ, опять нам нечего терять? Не трусь: ты - миф, легенда, сон. Так будь правдив, как с полубанки! Не вырвут грешный твой клаксон автомеханики с Лубянки!
Я замолчал, ответа ждя. Фантом пофыркал в радиатор и загундосил, погодя:
– Я не пророк и не оратор, не ангел о шести крылах и не агент гнилой Европы. Я даже языком Эзопа не овладел, увы и ах. Я не предвестник новых гроз и не источник Божьих светов. Я - форма грёз, а не ответов на заковыристый вопрос. Мертва идея без вождей, но вот что забывает память: глаголом жечь сердца людей не безопасней, чем напалмом. Есть подвиг с яростным лицом, а есть - с умом и понемножку; кто землю вспахивал свинцом, решит, что медленнее - сошкой. Парит над пропастью орёл, герой дерётся, мир трясётся; а кто имущество обрёл,
– Ты - провокатор!
– я вскричал и, пнув капот, пропнул навылет.
– Да, я не из металла вылит, я - форма грёз, - фантом сказал и, как положено фантому, стал растворяться в свете дня.
А я нырял в него, как в омут. А он струился сквозь меня. То сквозь, а то как будто мимо. Вот рулевое колесо растаяло колечком дыма, и всё...
Повторный курс
1.
Россия повторяется в веках: базар в Москве, безмолвие в народе, горящий танк в подземном переходе и мальчики кровавые в глазах,
и ты, Борис, в отчаянный момент не мог не повторить вопрос Бориса: "Я президент, или не президент?" Да, да, нет, да... Что завтра повторится?
Что дикторы "Вестей", восстав от сна, соврут наутро с мутного экрана? Интуитивно истина ясна: она в патронах и на дне стакана.
Россия. Бесшабашность, воля, грусть, а не понять умом - так и не надо. История страны. Повторный курс. Перезачёт. Опять на баррикадах.
2. Ода беретам разного цвета
Смелые парни. Отменные парни. В целое спаяны целью одной. Пули в обойме, койки в казарме, зубы в улыбке - ровный строй.
Эти улыбки вкипели в лица (так прикипает ладонь к цевью), чтобы работать, а не злиться и не отчаиваться в бою.
С этой улыбкой ("за!", во имя!", "не применять!", "брать живьём!") каждый сразится с тремя такими, чтоб мы так жили, как щас живём.
Правильны мысли. Дело право. Мышцы тверды. Горячи стволы. И разобьётся врагов орава рыхлой волной об уступ скалы.
Служат Отчизне, Народу и лично. Взоры ясны. Холодны зрачки. Неразличимы знаки различья лычки, нашивки, улыбки, значки.
Славные парни. Грозное чудо. Бою обучены, рвутся в бой. Не о чём, незачем думать, покуда держится ими общественный строй.
3.
Беду бедой не обороть, не потушить пожар соляркой... А миротворческая рать спешит опять туда, где жарко. Зело задумка хороша: ужмут-де адовы пределы огнеопасная душа и тренированное тело. Но как бы их ни называть, вооружённых миротворцев, они умеют убивать. И будут убивать. Придётся. Их идеалы высоки, чисты клинки, и цели святы, и сила собственной руки известна им. Они - солдаты. Но не успеют рассмотреть привычно слепнущие в гневе, что их рукою бросит смерть в людское море новый невод.
4. Славянское утро
Звёзды глотая, над Приднестровьем сыто набрякла заря. Вот уж и небо пропитано кровью, пролитой щедро и зря.
Нету ни завтрашних дел, ни вчерашних, вечность раскинула сеть. Сухо прокашлялся ранний "калашник", прежде чем в голос запеть.
Краем надраенной каски над бруствером нехотя солнце встаёт. Смотрят и ждут молдаване и русские, ждут, чтобы выстрелить влёт.
5. К вопросу о призраках
– Я Карла Маркса уважал всегда:
могучий ум, густая борода