Шрифт:
Рубан Александр
Под небесами
Мироздание по мне
1.
Влюблённый Демиург творит миры. Из ничего, из-под ладони голой возник хаос тончайшего помола, и замысел, весёлый до крамолы, уже диктует правила игры.,
ОН кружит
раз-два-три
в беспечном вальсе, швыряет звёзды в пажити небес. Покалывая лучиками пальцы, они спирально сыплются окрест.
ОН отбежал - полюбоваться с краю, не утерпел, склонился над одной и рядом стал лепить подобье раю...
(И я там был. Там дух витает мой. Там и поныне ждёт о НЁМ известий
Горели ровно шандалы созвездий, и капал воск на маковку Творца. Творец играл. Лепил и снова комкал, то хохоча, а то срываясь в плач.
(Меж Марсом и Юпитером обломки одна из тех досадных неудач. Учти и ты: в тяжёлые моменты сочти игрой работу ни за грош!..)
ОН раздвигал перстами континенты, ОН сочинял на фауну патенты, сам у себя срывал аплодисменты и находил, что мир ЕГО - хорош!
2.
А человек был прихотью, ошибкой, вне замысла наброском на полях, парадоксальным вывертом, не шибко удачным, с прогрессирующей сшибкой двоичного мышления в мозгах.
Что видит разделяющий на "да" и "нет" всё в мире? Только плюс и минус, жара и холод, свет и темнота, добро и зло, реальность и мечта вот всё, что человек из Бога вынес, вся в этом мощь его и красота!
Пожал плечами: "Не принципиально. Живи себе!" - добрейший из Творцов. Так началась история отцов. Она жестока и сентиментальна. И кровь потоком, экспоненциально растущим, потекла с материков.
Судить по-человечески об этом? На минусы и плюсы разлагать? Стать гражданином, перестав поэтом быть? А игру в работу превращать? Любовь и кровь, как прежде, рифмовать, но не стилом отныне, а стилетом? Делить свои творенья на козлищ и агнцев?
Дудки! Разделитесь сами! Допустим так: на идолов с усами и смертных без. И прочь! И только лишь последний взгляд на снова неудачу.
Разрушится сама, как Фаэтон. А Я слеплю ещё. И не заплачу, коли опять получится не то убогое, из глины и огня, подобие Вселенной и Меня, а всё же предыдущим - не чета. Вперёд! Игра опять не начата. Вперёд! Вон к той планетке. А Земле последний взгляд Мой. Долгий, но после...
3.
Без божества - с Его последним взглядом, проникшим не во всех, не насовсем. Без мира - с унаследованным Адом, взаимно отрицающим Эдем.
Без мудрости - с посильным разуменьем добра и зла... А всё-таки живём. И даже что-то вроде вдохновенья на пешеходной "зебре" познаём,
то гневаясь, то истово лаская, то сдерживая судороги чувств... А жизнь такая... как тебе... такая... Не высказать. Я от неё тащусь.
Есть что-то в ней (шепну тебе на ухо, а ты поверь!), что нас лишает сна и тесен мир мятущемуся духу, и оболочка смертная тесна.
В темнице тела и в колодках быта влюблённый человек творит миры, и замысел, преступно НЕ забытый, нашёптывает правила игры.
Vox populi vox Dei
1. Голос народа
О Господи, коли Ты есть на небе или возле, наш хлеб насущный даждь нам днесь, а масло можно после! Высок Твой замысел, Творец, а наша просьба ниже: пока не
Создатель! Ежели Ты есть,
Ты Сам всему виною!
Так ДАЙ нам хлеб насущный днесь,
а завтра - остальное!
Мы - Твой позор, Твоя вина,
венец, конец природы
так ДАЙ же к хлебу нам вина,
и зрелищ, и свободы!
ДАЙ, Бог, чтоб новый день прошёл
по краешку над кручей!
И пусть нам будет хорошо,
и с каждым днём всё лучше!
2. Голос Бога
Хорош ли мир, что Мною создан? Хорош. Поскольку не вполне! А что недостижимы звёзды так замышлялось Мне. А что стихии необорны так есть на что пенять. А что вы сами не проворны так есть о чём мечтать. Ни состраданья, ни участья не ждите от Меня. Хочу, чтоб вам хотелось счастья, как мотыльку - огня, чтоб о несбыточном мечталось и чудилось: "вот-вот...", чтоб в снах мучительно леталось, а в яви верилось в полёт. Мечтайте. Ползайте и мучьтесь, ужами прыгайте со скал. Мою, Божественную участь Я вам предначертал: пылать душею возмущенной, переплавлять в ея огне мир,
только тем и совершенный, что не вполне.
Старая-старая книга
1.
Пастух играет на свирели, досуг с работой совместив. Созвучны Авель и веселье, бесхитростен его мотив. А под рукой - праща и посох, а от костра - шашлычный дух.
Славит Бога и не просит
Божьих милостей пастух.
Суровый Каин спит на сене, жуёт коренья и плоды, клянёт погоду, невезенье и непосильные труды. Он тщится превозмочь природу да так, что тошно самому...
Разве сторож огорода
сторож брату своему?
2.
Рыбам - сети, а птицам - силки, а сынам человеческим - время неожиданных бед. С чьей-то лёгкой руки мы не так назовём своё время.
Будем петь: "Время славных побед!", забывая охотно про беды. И совсем не затем, что ушедшим от бед безопаснее петь про победы.
Разве птица поёт о силках, или рыба - о пагубной сети, ускользая из них? И несётся в веках: "Мы счастливого времени дети!"
3. Воспоминание о Капернауме
Мне богиня ноги мыла и умащивала мирром.
Мир в густой вечерней сини был, как боль моя, огромен. Ничего не помню, кроме боли. Не достало силы встать. Я полз. Куда? Не помню. Помню чьи-то ноги, спины. Помню свет в убогом доме и её в дверном проёме девку блудную, богиню...
Мне богиня мыла ноги, вытирала волосами, а потом смотрела долго в душу грешными глазами, и от взора глаз недетских двух озёр Генисаретских, отразивших небеса, гнев бессильный угасал.
Снова, как давным-давно, подо мной был мир земной, опрокинутый чудно: круча, тучи, птичья стая и смоковница сухая с корнем, вырытым волной...