Под Москвой

Федоров Павел Ильич

С первых же строк по обороту речи, замысловатым выражениям и ловко подделанному почерку Филипп Афанасьевич понял, что письмо - дело рук писаря Салазкина. Письмо начиналось так:

"Разлюбезная моя лапочка, синеглазая лесная птичка Фенечка! Примите от меня мое фронтовое кохание, от чистого сердца и храбрейшей души, як мой конь Чалый принимает от меня торбу с ядреным овсом..."

Прочитав такое излияние, Шаповаленко крякнул и зажмурился. Если бы сейчас попался ему писарь Салазкин, то он, наверное, не только бы вывел его за воротник из палатки,

как это сделал, будучи три дня на должности каптенармуса, но надавал бы еще по шее.

– В глотку тоби горсть сухой половы, бумажная твоя душа!..

"Дорогая моя пышечка, сибирочка. Ваши губки так же, наверное, сладки и вкусны, як сибирские пельмешечки, - закипая гневом, продолжал читать Филипп Афанасьевич.
– Чует ли ваше серденько, як ожидает вашего на фронт приезду любезный вашим глазкам краснознаменный герой, гроза фашистов и всей ихней империи, а может, и более, - Филипп Шаповаленко? Як вы только приедете, он назовет вас своей охвициальной подругой жизни до спокон веков и второго происшествия аль открытия второго фронта.

Низко кланяюсь, целую вас. Ваш нареченный супруг

Ф и л я".

– Щоб тоби, писарий сын, який-нибудь бык покохал рогами в бок! Вот, Чалый, послухай...
– Филипп Афанасьевич погладил коня по загривку, послухай, як поросячья душа, Салазкин, прописал нас вместе с тобою. Ну ж, подожди, халява проклятая, я же тоби пропишу пельмешки з перчиком! А писульку эту мы побережем. Пригодится...

Лейтенанта Поворотиева адъютант командира дивизии задержал на кухне.

– Подождите немного, завтракают, - сказал адъютант.

– Меня вызвал генерал Доватор. Может быть, доложите, что я прибыл, настойчиво проговорил Поворотиев.

Доватор услышал разговор, приоткрыл дверь и позвал лейтенанта в горницу. Там кроме генерала Атланова за столом сидели капитан Мхеидзе и Феня Ястребова.

Узнав девушку, Поворотиев резко остановился. Не замечая протянутой руки Доватора, он широко, по-детски улыбнулся.

– Здравствуйте!
– наконец громко проговорил Лев Михайлович.

– Да, да, извините! Здравствуйте, товарищ генерал.

Чувствуя всю нелепость своей выходки, Поворотиев вспыхнул и замолчал.

– Вы не с похмелья ли, милейший?

Доватор легонько отвел руку лейтенанта от козырька и, не выпуская ее из своей, пытливо посмотрел растерянному лейтенанту прямо в глаза.

– Нет, в самом деле, Иосиф Александрович?
– обернувшись к Атланову, спрашивал Лев Михайлович.
– Может, он запивает?

– Не замечал...

И комдив, не удержавшись, громко рассмеялся.

– Но почему у него такая меланхолия? Я ему руку подаю, а он...

– На девушку засмотрелся, - лукаво объяснил Атланов.

– Здравствуйте, товарищ Поворотиев, - поднимаясь из-за стола, неожиданно проговорила Феня и, протянув руку, шагнула навстречу лейтенанту.
– Вот мы и встретились!

Лицо Фени горело ярким румянцем. Она сразу поняла, в чем дело, и пошла на выручку лейтенанту.

–

Вот оно что!
– улыбаясь, протянул Доватор.
– Когда же вы успели познакомиться?

– А мы, товарищ генерал, давно знакомы. Учились вместе, - быстро ответила Феня, решив маленькой неправдой сразу же покончить с неловким положением.

– Да, товарищ генерал, давно знакомы. Какая неожиданная встреча... бормотал Поворотиев, пожимая руку девушки.

– Ну, так бы и сказали сразу, - перебил его Доватор.
– А то стоит, улыбается... Ну что ж, добре. Не забывайте этих встреч. После войны припомните, будет еще радостнее, еще веселее... А сейчас...

Лев Михайлович оглядел ловко сидевшую на офицере кавалерийскую венгерку, тронул его за локоть и спросил:

– Знаки различия имеешь?

– Имею, товарищ генерал, полностью. Четыре на воротнике, четыре в НЗ.

– Это хорошо, что в запасе имеешь. Командующий войсками Западного фронта присвоил тебе звание старшего лейтенанта. Привинти еще два кубика. Да быстренько к полковнику Бойкову. С наблюдательного пункта будешь следить за атакой. В боевые порядки идти запрещаю. Сфотографируй момент атаки. Донесение со связным немедленно. Оно должно быть коротким, толковым и с выводами. Оттуда на высоту 147 к Абашкину. Вместе с эскадроном Шевчука прорвешься на соединение с Осиповым. Задача: немедленно эвакуировать всех раненых. Командир полка утомлен. Ему надо помочь. Когда будешь на месте, составишь донесение. Со связным пришлешь его сюда. После этого мы срочно направим машины. Ну, а сейчас, - посматривая на притихшую Феню, сказал Лев Михайлович, - позавтракай с нами и поговори с землячкой. Ты, наверное, знаешь, какие подарки она привезла. Ординарец у тебя есть?

– Нет, товарищ генерал. Был, да ранили.

Доватор задумался. Он знал, что сейчас каждый человек дорог. Людей не хватало.

– Ладно, возьмешь моего Шаповаленко.

"Шаповаленко!" - чуть не вырвалось у Фени, но она вовремя сдержалась.

Наблюдательный пункт Абашкина находился на высоте 147. Густое мелколесье осинника приглаживал резкий напористый ветер, а за отдаленной кромкой темного леса начинало ярко пламенеть восходящее солнце. Было холодно.

Абашкин стоял с начальником штаба под высокой густой елью, вздымавшейся над молодой порослью. Старший лейтенант Шевчук, слушавший распоряжение комиссара, отмечал на карте ориентиры и уточнял маршруты движения.

– Я, товарищ батальонный комиссар, не вижу на карте дома лесника, проговорил Шевчук, стуча карандашом по планшетке.

– Если бы он там был, то мы не давали бы тебе проводника, - ответил Абашкин.
– Эта карта выпущена в тридцать девятом году, а дом, очевидно, построен позднее, поэтому и не угодил сюда.

– Откуда проводник?
– спросил Шевчук.

– Женщина из соседнего колхоза, - ответил Почибут.

Заметив на лице командира эскадрона презрительную гримасу, начштаба усмехнулся.