ПОЧЕМУ И НЕТ?

Головчук Александр Данилович

Кроме драгунской амуниции мы из гарнизонной швальни получили новые мундиры, заказанные еще неделю тому, позже подогнанные по фигуре и с полковыми отличиями.

За счет казны! Качественные! Материал крепок настолько, что руками разорвать почти невозможно. Чудны дела твои Господи. Бывают в армии чудеса.

Поскольку мы все служили в одном батальоне, то солдаты более-менее знали друг друга, новичками были только мы с лесовиком.

Я принял под свою команду второе отделение в составе десяти человек, первым командовал фельдфебель с редкой фамилией Перебыйнис,

по имени Иван, по отчеству Михайлович. Мужик отслужил уже двенадцать лет, причем восемь из них в драгунах, в гарнизон попал, как это часто бывает, после ранения. Так что знающий специалист у нас был, весьма многоопытный и обстоятельный.

Практически вся суета с формированием закончена, правда, пока мы еще без строевых лошадей. Завтра ждем табун в двадцать голов.

Вечером, после ужина, Иван Михайлович велел всем нижним чинам и мне собраться в казарме. Рассевшись на деревянных нарах и лавках, при свете огарков свечей мы все примолкли, ожидая слова старшОго.

–  Так, други мои, теперь нам вместе придется тянуть лямку по службе, а потому скажу я вам пару слов, которые мне мой первый унтер говаривал. Может, вы и знаете эти правила, да ничего, лишний раз послушать не повредит.

Фельдфебель осмотрел нас всех. Народ слушал внимательно и уважительно, видно Иван Михайлович был личность в батальоне не из последних.

–  Так вот. Первое - по людях.

Про нас грешных. Кто мы есть? А есть мы военные солдаты. Всегда наготове в дело, как тот х….

Красным девицам - скорей на потрогай, друзьям и собутыльникам - стой не падай, а врагам государевым - накось, выкуси, заглоти и сдохни.
– Солдаты заржали.

Казарма, однако. Но молодец фельдфебель, народ разрядился, внимание полное. Теперь можно и о серьезном говорить. Продолжает.

–  Все мы - солдаты, друг другу коллеги, друзья…. Но при том и в душу смотрители. А когда одна падла весь строй испортит - таковой падле всеми средствами по лбу. Все ли согласны?

–  Все. Да чего там. Верно сказал.
– Согласительный гул голосов, еще со смешком.

–  Дальше.- Фельдфебель прищурил глаз, как прицеливаясь.

–  Меж своих - не воровать, замечу или я, или кто другой, то крысе не жить. Все ли согласны?
– Опять гул согласия, но потише и гораздо серьезней.

–  Дальше. Ябедникам и доносчикам быть битым, да боем крепким. А уж ежели случится, по службе всяко бывает, перед обчеством повиниться тотчас. Все ли согласны?

–  Согласные мы, Иван Михайлович.
– Опять загудели голоса. Причем отвечали все, не промолчал ни один. Свое согласие подтвердил и я.

–  Артели делать две, по отделениям, артельщиков выбирать промеж себя по хозяйственным способностям, а тем держать ответ перед артелью и отделенным. Все ли согласны?

Вот такая солдатская демократия с голосованием. Все честно и до крайности просто.

Фельдфебель, все так же прищурившись, говорил дальше.

–  Почти все вы уже послужили, вас учить - только портить. Заповеди солдатские знаете. Где служить будете, ведаете. За выправку спрошу строго. Чай не при простом человеке состоять будем, тут нам и почет, тут

с нас и спрос.- Усмехнулся.

–  Военные солдаты, как… ну вы поняли, честь должны отдавать столь бойко и шагать так звонко, чтоб у их превосходительства челюсть на дюйм отпала, а ее сиятельство, в тесной карете от удовольствия за троих п…а, на нас глядючи.
– Опять ржание. Непритязательный казарменный юмор, а действует.

–  Службу буду требовать по справедливости, ежели в морду кому прилетит, сразу знайте - за дело. За чистоту с дневальных первый спрос. Себя же пусть каждый блюдет сам, нерях и грязнуль не потерплю. Болезни первым делом цепляются к тем, кто себя запустит.
– Откашлялся.

–  А теперь второе. Завтра пригонят строевых лошадей, и про это будет еще один разговор.

Народ загомонил, задвигался. Все понимали важность завтрашнего дня.

В части выездки и верховой езды русская регулярная кавалерия особых достижений не имела в отличие от казаков.

Читал как-то воспоминания генерала Остен-Сакена, так он описывал такие технологии выездки, вроде следующих рекомендаций.

Если лошадь дикая, то ее повалят, положат мешки с песком пудов 5-6 весом, на морду наденут капцун (лошадиная уздечка для дрессировки) и на корде гоняют до изнеможения. Через 2 дня - то же самое, но уже под седлом.

Затем в следующие дни окончательная выездка.

На выгоне лихой всадник, силач желательно потяжелей и с нагайкой, мгновенно вспрыгивал на коня и, подняв ему голову, мчался по кругу версты три до изнурения. Мало-помалу круги уменьшались все ближе к конюшне, с переходом в рысцу, потом в шаг и, дотащившись до конюшни, наконец, слезали. Иногда то же повторялось на следующий день, но уже с меньшим сопротивлением. Этим и оканчивалась вся выездка…

Людей аналогично готовили, не слишком напрягаясь и грубо. Хотя были и исключения, особенно в гвардии, все от командиров зависело.

–  Слушайте и запомните накрепко. В бою ваша жизнь зависит от коня. Он - ваш друг и боевой товарищ и относиться к нему надо как к другу. То, я думаю, всем понятно.

Завтра мы своих друзей и увидим и приветим, а сегодня - надобно мне знать, кто из вас на что гож. Отвечать мне без обману.

Кто слабо с выездкой знакомый, кто со сбруей путается, кому конная служба вовсе в новинку? Руки подымайте чтоб видел. Неуменье - не грех, научим, а товарищей подвести, то грех великий. Ну….

Поднялось четыре руки. К моему удивлению лесовика среди отозвавшихся не было. Интересно, где он с лошадьми в Пуще дело имел?

–  То добре, думал хуже будет. А теперь кто в седле сутки продержится да коня обиходить по уму сможет.

Четырнадцать рук включая мою и Алеся. Фельдфебель довольно улыбался.

–  И это добре. Кроме меня, еще трое в кавалерии уже служили, так что четверо выходит. Будет кому учить….

Но службу, братцы, нам справлять надо уже через несколько дней. Потому всех, кто получше, и людей и коней, ты уж, Сергей Александрович, не обижайся, я заберу к себе.
– Я кивнул. Логично, хоть половину людей надо подготовить в кратчайший срок.