ПОЧЕМУ И НЕТ?
Шрифт:
Обращение к фехтмейстеру - 'мэтр'. Никаких имен после этих слов добавлять не надо.
Обращение к монитору - 'господин монитор'.
Ну, ты это и так знал, да? Тебе интересно, Горский? А то я совсем разговорился. Для меня непривычно даже, но ты так слушаешь….
– Я мало знаю даже всем известные вещи. Будь другом, продолжай, время есть еще. Давай пива закажем, посидим. Мне, правда, интересно.- Очень не хотелось отпускать такой компетентный источник информации. Как себя вести, чтобы не выделяться, нужно было знать досконально.
– Хорошо. Всем известные - расскажу охотно. Тут всего
Любые фехтовальные действия парного характера начинаются с фехтовального салюта оружием.
По окончании фехтовальных действий обязательно поблагодарить своего партнера словом ('Спасибо!') 'Merci!'
Поле боя ('piste', фр.) - это часть фехтовального манежа, имеющая четкие границы, где непосредственно проводится фехтовальное действие. Оно неприкосновенно, ходить по нему нельзя никому, кроме тех, кто в данный момент на нем фехтует. Это особо запомни.
Любой фехтовальный предмет - как оружие, так и защитное снаряжение, берется адептом в руки только с позволения фехтмейстера либо монитора лично.
Отто Генрихович требует уважения к полю боя и оружию особо.
Недопустимо, чтобы рапира лежала на полу, на земле, на траве. Для этого в фехтовальном помещении оборудуется специальный стол или стеллаж, а на свежем воздухе расстилается плащ. Вне фехтовального действия оружие держится за клинок под гардой в небоевой руке, либо кладется на плащ. Недопустимо бросание рапиры на пол, на землю, наступать на нее, ковырять клинком в земле, тыкать в направлении кого-нибудь и вообще проявлять неуважительное отношение к этому предмету. Плебейство это.- Задумался, вспоминая, что еще сказать.
– И еще, нанесение грубого удара или укола (coup-frappe, фр.) - невежество самой мерзкой формы, присущее лишь плебейской натуре, но не благородному фехтовальщику. Поступок сей столь недостойный, что фехтмейстер вправе удалить этого субъекта с фехтовального манежа. Да и отношение прочих адептов к себе испортить можно, избави Бог от такого. А ежели несколько раз - то и отставить от манежа могут.
Недопустимы на фехтовальном манеже всякие разговоры, споры и дискуссии с фехтмейстером или монитором. Это - неуважение к ним и не соответствует этике фехтовального манежа. Недопустимо, также, окликать ведущих фехтовальные действия - это может создать аварийную ситуацию….
О, вот еще!
Если оружие выбито в бою из руки партнера, то следует отсалютовать ему и дождаться, когда тот поднимет свою рапиру. После встанет в позитуру и сможет продолжить поединок.
Если оружие выбито в бою из руки фехтмейстера, то процитирую из метОды: 'следует с поспешной проворностью поднять с полу оружие, тотчас возвратить с извинением оное владельцу'. Мэтр иной раз так проверяет адептов….
Пожалуй и все.
– Спасибо, Глеб, много важного я узнал. Правда.
Еще больше заниматься захотелось. На сегодня я уж время свое исчерпал. Служба, сам понимаешь.
Жмем друг другу руки.
– Так до завтра. Отто Генрихович будет с утра, говоришь, вот и я подойду.
– До встречи, Горский.
Но назавтра встреча не состоялась - на рассвете нас подняли 'в ружье'.
ГЛАВА 9
Раз,
Раз, два, три, раз. Раз, два, три, раз. Раз, два, три, раз - двенадцать шагов.
И бегом - раз, два три, четыре, пять. И опять шагом.
Так ходили чудо-богатыри Суворова. Так, обгоняя на марше кавалерию, появлялись перед врагом, когда тот их и не чаял. Широким, быстрым шагом не сбиваясь с ритма, как единый организм. Потом этот шаг назовут егерским, а пока зовут Суворовским.
'Гарниза пузатая'? Как бы не так. Русская пехота, царица полей, махра портяночная в азарте поглощает версты скорым маршем. Живы еще старые унтера, воевавшие не числом, а умением. Свежи еще в памяти русского солдата заветы старого щупленького фельдмаршала. Втянувшись в ритм до сорока верст в день могли пройти, а мы не многим хуже.
Но нам столько не надо. Семь верст по Витебскому тракту всего. Там беда - взбунтовался этап. Побили конвой, капральство наших с четвертой роты.
Этап нехороший, душегубы и тати Виленские да Витебские, до кучи - Рижские контрабандисты с военными мародерами. Этих-то как сюда занесло? Извилиста, видать, дорога каторжанина.
Состав, в основном русские из дезертиров да разбойного люда - полные отморозки, но есть и пяток шведских мародеров с прошлой войны, вот те - солдаты крепкие. Контрабандисты, а их тоже пятеро, совсем не подарок - Балтийская пиратская вольница. Не захотели каторги, решили рискнуть. Да, есть еще и местные, что ударили по конвою, дав этапу возможность бунта и побега.
Побег подготовленный, непростые люди видать среди колодников были, а может другая какая причина. Но действовали исключительно жестоко.
Живых из конвоя не оставляли. Ружья взяли и тут же напали на поместье, что случилось поблизости. Помещик - страстный охотник, любитель оружия обогатил разбойников еще на десять стволов и порох. К счастью, лошадей захватить не смогли.
Конюх, заслышав выстрелы, а после и увидев смерть барина, успел выгнать лошадей из конюшни, пугнул волчьим воем и прорвался с несущимся табунком на волю. Прискакал без седла до поста уездной команды. Оттуда, чуть рассвело, пустили голубя с сообщением и вот мы шагаем скорым маршем, настигая банду по горячему следу. А бандиты нет, чтобы в бега кинуться, целое утро потеряли в поместье. Что-то искали.
Пот давно пропитал мундир, патронная сумка и тесак немилосердно хлопают по бокам. Шаг - бег, шаг - бег. Но офицеры бегут с нами, один ротный - верхом.
Молодцы, явно после обильного возлияния были подняты, но все похмелье выбили из себя бегом и потом. Хрипят, впрочем, как и половина солдат, но бегут.
– Стой! Пять минут, отдыхай!
Солдаты ослабляют ремни, ложатся на ранцы, поднимая натруженные ноги вверх, давая схлынуть крови от мышц. Шуток и разговоров не слышно. Против нас не меньше двадцати ружей. И это только те, кто взял оружие от конвойных и с поместья. Есть еще от пяти до десяти нападавших, тоже оружные. Но не ружья страшны. Сорок отпетых озверевших отморозков с этапа, плюс неизвестное количество местного контингента. Им терять нечего.