Поцелуй злодея
Шрифт:
Мои губы разомкнулись, чтобы он не сломал мне зубы, одновременно обдумывая, так ли важен мой план умереть в шестьдесят лет, потому что я начинаю думать, что быть застреленным будет стоить того, если я смогу ударить этого ублюдка, который назвал меня гротескным.
Дважды.
Дуло пистолета упирается в мой язык, он проталкивает его дальше, пока оно не упирается в заднюю стенку моего горла, но я спокоен, пока у меня не перехватывает дыхание.
Самый надежный способ начать подчиняться?
— Нет рвотного рефлекса. Интересно, — его грубый голос заглушает звон в ушах.
И тут происходит нечто странное.
Эти серые глаза? Те, что оставались неизменны и похожи на глаза мертвеца?
Теперь они не такие пустые. Что-то меняется, малейшее движение, и я вижу вспышку света. Отблеск в темноте.
Это так быстро и мимолетно, что я бы усомнился в своем зрении, если бы вообще мог сомневаться в себе.
— Но знаешь, что еще интереснее? — он вынимает пистолет у меня изо рта и стучит им по губам, смазывая их моей же слюной, а затем тщательно вытирает его о мою рубашку, рядом с сердцем.
Специально.
Чтобы дать мне понять, что я ему противен, поэтому он вытирает пистолет, и делает это рядом с моим сердцем, чтобы я уяснил, что он может выстрелить в любую секунду. Он даже держит палец на спусковом крючке.
Больной ублюдок.
Похоже, он мастерски умеет издеваться над людьми и нажимать на их кнопки. Если бы на моем месте был кто-то другой, он бы как минимум дрожал, а как максимум – умолял отпустить его.
К сожалению для него, я не такой.
Но ему лучше быть начеку, когда я уйду отсюда.
— Хочешь знать, что еще более интересно? — снова спрашивает он, приставив пистолет к моему горлу.
— Уверен, ты меня просветишь.
— Мелкий сопляк.
— О боже, что меня выдало?
— Следи за словами, — он вдавливает пистолет сильнее, и я сглатываю, потому что он перекрывает мне дыхание.
Его глаза следят за движениями, механически, словно я – скучная игра, а затем снова переходят на мои.
— Ты не сопротивляешься. Почему?
— Если начну, ты разрешишь мне покинуть этот утомительный спектакль?
Он мрачно усмехается.
— Нет. Но это может сделать этот спектакль менее утомительным.
— Это будет возможно, только если ты скажешь мне, чего ты хочешь.
— С чего ты взял, что я чего-то хочу?
— Очевидно, ты бы не тыкал в меня пистолетом и не разыгрывал целое представление по запугиванию просто так? Это было бы ужасной тратой твоего и моего времени.
— Тратить наше время – последнее, чего я хочу, — его пистолет утыкается в мой ремень одновременно со словом «последнее».
Я все еще неподвижно стою.
Этого не может быть.
Мои пальцы начинают обхватывать пистолет, но он выдергивает его из моей руки и прижимает к моей голове.
— Еще
— Это не дробовик. До мозгов не долетит.
— И ты думаешь, что это смешно?
— Нет, я просто не люблю неточную информацию.
Его пистолет снова опускается вниз, на этот раз за ремень, и моя рука дергается, но я не трогаю его.
Вместо этого я говорю самым четким голосом:
— Остановись.
— Слово, которое Юлиан не смог бы произнести, если бы ты довел дело до конца.
Я замолчал.
Это был гнев?
Ненависть?
И то, и другое?
Впервые я слышу в его голосе эмоции, и из-за… Юлиана?
Кто он? Его парень?
Я не знал, что Юлиан такой ориентации. Может, он играет за обе команды?
— Как далеко ты планировал зайти? — мужчина просовывает пистолет под пояс моих джинсов, дуло задевает мой живот.
— Я сказал. Остановись.
— А я задал тебе вопрос, — кончик глушителя опускается к моему паху.
И он прикасается ко мне. Его гребаная рука, обхватившая пистолет, лежит на моем животе, поверх рубашки, да, но это не отменяет того факта, что этот гребаный кусок дерьма прикасается ко мне.
Трогает меня своей мерзкой рукой, которая будет сломана.
— Ты планировал засунуть в него свой вялый член после того, как накачал его наркотиками? — говорит он мне в лицо, а его маска почти прижимается к моей щеке, но, по крайней мере, его тело все еще меня не касается.
Кроме чертовой руки, тепло которой просто невыносимо.
— Так вот в чем дело? — я вынужденно улыбаюсь. — Ты ревнуешь, что я почти трахнул Юлиана, который никогда не посмотрит в твою никчемную сторону?
Он упирается стволом в мой член, и я хриплю от боли, пронзающей меня.
Но, по крайней мере, моя теория подтвердилась. При других обстоятельствах эта информация показалась бы мне интересной.
Теперь я должен прикусывать язык, чтобы подавить боль.
За одну ночь этот ублюдок причинил мне больше боли, чем кто-либо другой за всю мою жизнь.
Я узнаю, кто он, и прикажу его убить. Сам я, может, и не сделаю этого, но его нужно устранить за то, что он посмел действовать мне на нервы.
И прикасаться ко мне.
Он все еще прикасается ко мне.
— Значит, ты даже не станешь отнекиваться? — его голос темнеет, становится глубже. — Ну что ж.
Он убирает пистолет и делает шаг назад.
Он сейчас застрелит меня…
— На колени.
— Мне и так хорошо. Стреляй, пока я стою.
— Я не собираюсь стрелять в тебя, маленький монстр. По крайней мере, пока, — он кладет руку мне на плечо и толкает меня вниз с такой силой, что мои колени с грохотом ударяются о землю, а боль пронзает кости.