Поцелуй разбойника

Грин Мария

— Маргерит, — удалось ему произнести между ударами. Наконец он отобрал у нее подушку и бросил в угол. — В чем, черт возьми…

И вдруг он понял причину ее гнева. Он провел рукой по лицу и взглянул на свое голое тело. Парик и маска валялись на полу вместе с его одеждой.

— Похоже, ты узнала мой секрет, — виновато улыбнулся он.

Она подумала, что сейчас лопнет от гнева.

— Да как ты можешь делать вид, будто ничего не случилось?

— Ничего не изменилось после вчерашнего, не так ли? Наша любовь

была восхитительна; ты отдала мне себя, а я отдал тебе себя.

— Я думала… — Она хотела сказать, что думала, будто отдалась Полуночному разбойнику, но это прозвучало бы нелепо — выходит, только преступник мог завоевать ее любовь? Она взмахнула рукой и что-то проворчала себе под нос. Расхаживая по комнате, она бросала сердитые взгляды на старого друга, который так бессовестно ее обманул. — Черт бы тебя побрал, Чарлз! Ты украл мое согласие. Если б я знала, я никогда бы не впустила тебя в свою постель.

— Но грабителя, чужого человека, ты впустила в свою постель? — насмешливо спросил он и встал. Он подошел к окну с мокрыми от дождя занавесками и встал рядом с ней. Она знала, как великолепно его обнаженное тело, и, стараясь не смотреть на Чарлза, уставилась в окно.

— Это было просто, — дрожащими губами произнесла она. Она ненавидела себя за то, что не может скрыть своих чувств. — С разбойником я могла быть сама собой, чувствовать себя свободной. Он не требовал от меня ничего, кроме любви.

В комнате повисла тишина. Чарлз глубоко вздохнул. Маргерит смотрела, как взволнованно вздымается его грудь.

— Разбойником был я, Маргерит. Я встречался с тобой на лугу, и я писал тебе письма. Я помогал вытащить твою карету из грязи. Наша любовь была прекрасна, свободна от преград, которые, как ты воображала, помешали бы тебе любить меня таким, какой я есть.

— Ты притворялся! Ты изображал другого человека, чтобы меня соблазнить. Я не могу простить такую подлость. — Она сжала кулаки, готовая броситься на него.

— Ты жаждала романтики, и, поскольку не принимала моих ухаживаний, я был вынужден искать другой путь к твоему сердцу. Все очень просто.

— Совсем не просто! — Она взглянула ему в лицо и увидела, что он покраснел. Похоже, он страдал от своего унижения, но это ничего не меняло. — Но почему разбойник? Ты мог изобразить кого угодно.

— Тебя волновал он, и я подумал: вот подходящая фигура. У него романтичная манера выражаться, и это могло тронуть твое сердце. И я принял решение стать Полуночным разбойником, чтобы тебя завоевать.

— Такое нельзя простить! Это обман и предательство, Чарлз, и я ненавижу тебя за это. — Она ударила его по щеке. — Ты разрушил мою мечту.

— Я осуществил твою мечту, — поправил он, прижав руку к щеке. — Перестань бушевать. Теперь, когда ты раскрыла мою тайну, мы можем любить друг друга открыто.

— Я не хочу иметь с тобой ничего общего, ты

поступил со мной подло! — с упреком посмотрев на него, бросила Маргерит.

— Ты признала, что тебе нравились мои письма, и ты, бесспорно, получила удовольствие от этой ночи. Какая разница, кто возбудил твои чувства словами и ласками?

— Это был ты! И в этом вся разница! — закричала она и подняла кулачки. — Ты обманул меня.

Он схватил ее за запястья и медленно, преодолевая ее сопротивление, притянул к себе.

— Я пишу стихи лучше этого блохастого разбойника с большой дороги, — прошептал он. — Я могу писать такие письма, от которых у тебя закружится голова, по одному каждую неделю до конца нашей жизни.

— Ты так уверен, что я сдамся? — удивилась она, и ее глаза наполнились слезами. Она задыхалась от возмущения и еще какого-то непонятного чувства. — Но я не стану больше читать твои письма, Чарлз. Теперь, когда я знаю, какой ты притворщик.

— Я смогу пересказать тебе эти письма, — не сдавался он.

— А я заткну уши!

Он обнял ее прежде, чем она успела отстраниться. От его разгоряченного тела слегка пахло кожей и крахмалом, пудрой и мускусным мужским запахом, от которого у нее дрогнуло сердце.

Какая у него нежная кожа — мягче лайковой перчатки, думала она, и такие твердые мускулы. Он может сломить ее. Ей было трудно дышать, все ее чувства устремлялись к нему. Как в тумане она слышала его успокаивающий голос:

— Почему так случилось, Маргерит, что ты готова принять любовь незнакомого человека, а не джентльмена, который знает и любит тебя? Ты не считаешь, что это несколько странно? Ты не задумывалась над этим?

— Не твое дело, — сердито ответила она, хотя в душе признавала его правоту. Почему этот знакомый мир до сих пор казался ей похожим на тюрьму?

— Мое, поскольку это касается меня. Я думаю, что тебе никогда не позволяли задуматься над тем, кто ты есть. Тебя передавали от отца к мужу, как багаж без наклейки, содержавший только твою красоту и женственность. — Он отстранил ее, чтобы посмотреть в лицо. Она отвела глаза, хотя и знала, что он увидит слезы, льющиеся из ее глаз. Он осторожно провел пальцем по ее мокрой щеке. — Разве это не правда?

Она кивнула, к печаль сжала ее грудь, вызвав новый поток слез. Она вытерла ладонью лицо.

— Да… наверное. Я была товаром для отца, но оставалась собой. Когда я вышла замуж, обнаружила, что у Литгоу есть кое-что важнее жены — его религия. — Ее голос дрогнул. — Его религия была суровой и жестокой. Все было грехом, начиная от громкого смеха и кончая любовными играми в постели.

Она видела в глазах Чарлза сочувствие и понимание, но, как ни странно, чувствовала себя от этого еще более несчастной.

— Наверное, Литгоу никогда не смеялся? — спросил он, смешно наморщив брови.