Победить тьму...
Шрифт:
— Я пойду с тобой.
— Нет, ты же понимаешь, что это невозможно. Лучше, чтобы он не знал, что я снова вижусь с тобой, мой А-дам. — Ее голос неожиданно смягчился, когда она увидела его испуганное лицо, и она поспешила поцеловать его в лоб. — Я скоро вернусь. Ты видишь… — Ее голос внезапно оборвался, и он заметил, что она пристально всматривается в то место, где заканчивалась поляна.
В приступе внезапного страха Адам вытянул шею, чтобы оглядеться вокруг, и, к своему громадному облегчению, увидел знакомое лицо, всматривающееся в них через край насыпи. Его друг Робби карабкался к ним, приветливо улыбаясь, но
— Гартнайт, — встревоженно закричал Адам. — Это мой друг. Все в порядке. — День превращался в страшный кошмар. — Убери нож. Он — мой друг.
Гартнайт нехотя зачехлил нож, но его лицо оставалось мрачным и враждебным, когда после секундного колебания Робби вышел вперед.
— Адам, старина, я и не подозревал, что ты собирался в поход. — Он узнал палатку. У него раньше тоже была такая, и оба мальчика часто разбивали палатки бок о бок. Он внимательно посмотрел сначала на Брид, затем на Гартнайта. — Кто твои друзья?
Адам нахмурился, не желая представлять их. Гартнайт и Брид были частью его особого мира, тайного мира, не имеющего ничего общего с его домом. Он назвал их имена без особого энтузиазма.
— Они уходят, — добавил он, когда двое молодых людей холодно поклонились друг другу.
Брид подошла к Адаму и безо всякого стеснения поцеловала его в щеку.
— Я скоро увижу тебя. — Она улыбнулась ему и прикоснулась рукой к его лицу. На мгновение она сложила пальцы в виде когтей, и ему показалось, что он действительно услышал нежное мурлыканье. Затем они с Гартнайтом ушли.
Робби присвистнул.
— Кто они такие, черт возьми? — Он сидел рядом с Адамом и смотрел на него строгим взглядом. — Они не местные. Какая у них странная одежда!
Адам дрожал. Уже не в первый раз он понимал, что в Брид было что-то такое, что сильно пугало его.
— Я встретился с ними по ту сторону холма, — медленно произнес он. — Гартнайт — резчик по камню. Он не имеет постоянного места работы.
— А эта красивая барышня? — Робби был не прочь поинтриговать.
Адам выдавил из себя улыбку.
— Она его сестра.
Робби хлопнул его по плечу.
— Ах ты, старый развратник! Как тебе удалось закадрить такую девушку!
Адам покраснел и почувствовал, что поддается приступу раздражения и страха. Вопреки своему желанию, он огляделся вокруг. Но они были одни в этой огромной чаще, окруженной холмами.
— Не говори глупостей. Она мне никто. Просто случайная знакомая. — Однако, произнеся эти слова, он понял, что предает ее, но Брид с Гартнайтом и Робби принадлежали к противоположным мирам, и он рассчитывал оставить все как есть. Он вдруг ощутил холодный груз серебра на груди и движением плеча одернул открытый воротник своей рубашки, незаметно застегнув пуговицу. Он не хотел, чтобы Робби видел у него на шее подвеску. Когда он останется один, снимет ее.
Ту ночь он провел в палатке в одиночку, Брид не вернулась. Не вернулась она и на следующую ночь, а в воскресенье Адам упаковал свое имущество и отнес его назад к себе домой.
Адам выбросил ее из головы с определенной долей облегчения. На следующей неделе он трижды ездил на велосипеде к Робби, и они вместе планировали, чем займутся, когда будут в Эдинбурге. До Адама
Усилия Адама не пропали даром: он получил отличные оценки и был зачислен на медицинский факультет. Он узнал об этом в кабинете отца и, потеряв дар речи от потрясения и волнения, стоял и смотрел на письмо, которое держал в руках.
— Поздравляю, Адам. — Отец улыбнулся ему. — Я очень горд за тебя.
Адам несколько секунд не мог произнести ни слова. Он вновь перечитал письмо. Сомнений не было.
— Огромный шаг вперед, — продолжал отец. — В один прекрасный день ты станешь прекрасным врачом, сынок.
— Спасибо, отец. — Наконец Адам смог заговорить.
Через полчаса случившееся дошло до него во всей полноте. Он уезжает. Он будет жить в городе. Он навсегда покидает свой дом. Он не собирался возвращаться, даже на каникулы. Он станет врачом.
На сей раз он ни на секунду не вспомнил о Брид.
Когда Брид вернулась с Гартнайтом в лачугу, Бройчан ждал, сидя у огня. Джеммы не было видно.
— Итак, ты переступаешь границы нашего мира. Ты лжешь, обманываешь и нарушаешь данные тобой клятвы!
— Нет! — Брид смотрела на него, ее щеки горели. — Я никого не предала!
— Ты предала меня. И своих богов. — Бройчан не повышал голоса. — Седлай лошадь. Мы едем на север.
— Я останусь здесь…
— Ты не останешься! — Бройчан встал, затмив ее своим ростом. — Ты предала брата и мать. Ты предала кровь, которая течет в твоих жилах. Ты предаешь свое призвание…
— У тебя нет доказательств! Одни лишь домыслы…
— У меня достаточного доказательств. Я наблюдал за тобой у костра и в воде. Я видел, как ты, подобно проститутке, валялась с этим парнем, сыном жреца Иисуса. — Он двинулся к ней, и Брид попятилась назад. — Собирай вещи и выходи, иначе я свяжу тебя, как рабыню, и поволоку тебя позади лошади.
У нее не оставалось выбора. Дрожащими руками Брид собрала вещи, поцеловала Джемму, которая молча и с опаской поджидала в лачуге, и влезла на своего пони. Как бы то ни было, она сумела ехать с высоко поднятой головой, а ее лицо было по-прежнему залито краской, когда двигавшийся впереди Бройчан выехал на дорогу, где его ждали слуги и свита.
Солнце едва успело переместиться на небе на ширину ладони, как всадники въехали в близлежащую долину и скрылись из виду.
Вернувшись в Крэг-Падрайг, она окунулась в рутину семинарской жизни, стараясь по возможности избегать Бройчана, скрывая свое неповиновение, сдерживая возрастающий гнев, утешая себя одинокими вечерами тем, что Бройчан завидует ее силе, и наблюдая издалека за Адамом. Когда он вместе с Робби катался на велосипеде или бродил по холмам, она наблюдала за ними, превратившись в жаворонка, летающего высоко в небе; когда он ночью лежал в постели, мечтая о ней, она знала это, прокрадываясь к подоконнику в образе домашнего кота и мурлыча от тайного восторга; а когда он плавал в ручье на склоне холма, наслаждаясь последними жаркими днями лета, она мысленно проникала в гибкое коричневое тело горной форели и постегивала хвостом по его обнаженным бедрам.