Плывун
Шрифт:
Геннадий нашел заветную замочную скважину, открыл дверь и, впустив их внутрь, объявил:
— Я пойду, тут дело есть. Через полчаса вернусь.
Пока ехали в лифте, Пирошников стоял к Наденьке вполоборота и украдкой разглядывал ее. Конечно, она изменилась, двадцать лет не проходят бесследно. Но к ней никак нельзя было применить слово «старуха», и даже «пожилая женщина» не подходило.
Она была из той редкой породы женщин, которые с возрастом умеют сохранять стройную фигуру и не идут ни на какие ухищрения, чтобы сохранить видимость молодости на лице. Только они имеют шанс в старости выглядеть привлекательно
Она вошла, сказала: «Ах!» — и тихо рассмеялась, разглядывая все то, что когда-то составляло предмет игр ее семьи. Это был их маленький заповедник, их тайна, которая сейчас ощущалась всеми тремя по-разному, но, безусловно, их объединяла.
Наденька взялась за велосипедное колесо и повернула его. В иллюминаторе поплыли картины.
Неизвестно, кто режиссировал эту презентацию, но на экране возник пустынный берег моря, по которому бежал мальчик лет десяти, тянущий за собою на бечевке воздушного змея с хвостом в виде разноцветных лент, которые развевались и трепетали на ветру. А за ним, взявшись за руки и смеясь, бежали молодые мужчина и женщина. Они были чем-то похожи на Наденьку и Пирошникова, а мальчик — на Толика.
Где-то высоко над летящим змеем был виден белый птичий клин, бесшумно рассекающий небо в том же направлении, что и бумажная птица мальчика.
Еще минута — и уже можно было поверить в то, что время вернулось и можно продолжить жить вот с этого момента дальше, выйти в коридор, встретить старуху Анну Кондратьевну, соседку Ларису Павловну, и дядюшка в майке выглянет из двери мастерской Кирилла и, как всегда, начнет учить жизни Пирошникова…
Нет, ничего этого уже не будет.
И Наденька первая это поняла.
— Забавно, — сказала она и этим словом сразу вернула всех в реальность, потому что это было вовсе не забавно, а трагично, и означало, что жизнь прожита.
— А помнишь… — начал Пирошников, но Толик, глядевший на экран телевизора, вдруг перебил:
— Папатя, переезжай к маме.
Пирошников молчал.
— Она согласна, — сказал Толик.
Пирошников взглянул на Наденьку. Она едва заметно пожала плечами, как бы говоря: «А я что? Я ничего».
— Но ты же знаешь, наверное… — снова начал он.
— Знаю. Это тебе не нужно, прости.
Пирошников молча открыл дверь и вышел в коридор. Толик последовал за ним.
Наденька уселась на стиральную машину и беззвучно заплакала, закрыв лицо руками.
Глава 22. Бизнес-план
Попыток спасти Пирошникова и извлечь его из этого умирающего дома было предпринято еще две.
Во-первых, позвонила Любаша и долго уговаривала отца вернуться в свою законную комнату на Гаккелевской, которую Пирошников отдал ей пять лет назад. Люба сказала, что она собирается замуж и вообще это не должно волновать Пирошникова, она устроится, а ему необходим собственный дом.
Пирошников это предложение отверг.
— Ты же знаешь, что нельзя дважды войти в одну и ту же реку, — сказал он.
— Это уже другая река. Это моя река.
— Нет. Это означало бы возвращение
— Папатя, это у тебя сейчас круг! Там, на Петроградской. Как ты этого не понимаешь!
— Но я сам его надеюсь разорвать. Спасибо, Любаша. Я оценил твою готовность жертвовать.
— Ой, не говори глупостей!
Второе предложение было абсолютно неожиданным. Внезапно, через несколько дней после увольнения Софьи Михайловны и демарша Залмана, оба они вновь предстали перед Пирошниковым, демонстративно скучающим у столика под плакатом.
Пирошников съежился. Почему-то он предположил дурное — повестку в суд или требование денег, хотя он уже обещал Софье, когда она забирала свою сменную обувь и калькулятор, что выплатит ей все положенное.
Но дело оказалось в другом.
Поздоровавшись, Залман подошел к плакату и повернул его надписью к стене. Пирошникову пришлось встать со стула, потому что выглядело все весьма церемонно.
— Владимир Николаевич, я прошу прощения за свою эмоциональную выходку, — сказал старик. — И хотел бы вам объявить, что сделал Софье Михайловне предложение вступить со мною в законный брак.
— Вы просите благословения? — улыбаясь, спросил Пирошников.
Залман сделал паузу, как бы показывая неуместность шуток на такую важную тему.
— Нет, мы хотим пригласить вас на церемонию бракосочетания.
Софья Михайловна протянула Пирошникову пригласительный билет.
— На два лица, — сказала она.
Пирошников оценил этот жест.
— Благодарю, — кивнул он.
— И еще, Владимир Николаевич, у меня однокомнатная квартира в Купчине, вы знаете, — продолжала Софья. — Мы с Семеном Израилевичем решили жить здесь. Две комнаты все-таки… Да и архивы недалеко, где он работает. Я могла бы сдать вам свою квартиру за совершенно символическую плату. Собственно, за оплату коммунальных услуг… Не век же вам жить под лестницей.
— Спасибо… Но мы тоже решили жить здесь, — сказал он.
— Ну как знаете.
И пожилая пара удалилась, прихватив плакат.
Таким образом, мосты были сожжены. Интересно, что Серафима не предлагала никаких вариантов переселения, поскольку пребывание Пирошникова в доме расценивала как миссию. А от миссии не уклоняются.
Однако обстановка усложнялась. С одной стороны, был закончен ремонт и каморка обзавелась простенькой кухней и туалетом, в котором, кроме унитаза, присутствовала душевая кабина. Жить стало комфортнее, хотя по-прежнему невысокая книжная стена не могла скрыть происходящего в той половине каморки, которая была на виду. Вторая, спальная половина под лестничным пролетом, была тесна, там можно было стоять во весь рост лишь в туалете и душе, расположенных у внешней стены, а в самой спальне приходилось сгибаться в три погибели.
С другой стороны, лишилась работы Серафима.
Филиал банка был последним учреждением в доме, которое еще держалось на старом месте. Хотя было понятно, что это не может продолжаться долго. Один за другим закрывали счета фирмы и физические лица, не желавшие посещать банк с наклонным полом и видеть в вестибюле бизнес-центра ползающих по полу таджиков с кафельными плитками. Поэтому в один прекрасный день управляющий Гусарский подписал приказ о переезде. В тот же день он вызвал к себе Серафиму и предложил ей написать заявление по собственному желанию.