Плывун
Шрифт:
В краткой справке о Пирошникове, мгновенно появившейся в Википедии, было сказано, что он «был известен в молодости психологическими опытами, затем отошел от занятий парапсихологией и занялся книжным бизнесом».
Последствия не заставили себя ждать.
Первыми прибыли строители с инструментами, козлами, банками с краской и упаковками кафельной плитки. Все как на подбор были таджиками, а бригадиром у них был молдаванин Гуцэ. Он единственный, хотя и с трудом, говорил по-русски. Гуцэ объяснялся с таджиками матом. Мат они понимали.
Строителей привез на автобусе
Телевидение опоздало всего на полчаса и тоже расположилось в холле, разметав по полу провода, поставив две камеры и подвесив микрофоны. По-видимому, предполагалось снять не просто репортаж, а нечто в жанре «реалити-шоу». Возглавляла группу решительная молодая дама-редактор по имени Жанна.
Свободные от дел служащие оставшихся в бизнес-центре офисов образовали амфитеатр, расположившись на ступеньках первого лестничного пролета и подстелив газеты. Сила тяготения сплотила их ряды, завалив всех на правый бок.
В качестве статистов на сцене находились Софья Михайловна и старик Залман с тем же плакатом.
В обеденный перерыв забежала Серафима накормить Пирошникова обедом. Камеры ее чрезвычайно смущали, зато прораб Гуцэ получил указания — где ставить газовую плиту и умывальник.
После ухода Серафимы жизнь в каморке Пирошникова замерла, он демонстративно читал книгу, развалившись в кресле, а таджики начали долбить кафельный пол для прокладки труб.
— Может быть, вы нам что-нибудь почитаете? Стихи, прозу? Или споете? — обратилась к Пирошникову Жанна.
— Ага. И станцую. Чтобы дом встал вверх тормашками! — откликнулся Пирошников весело.
Он не знал еще, как следует себя вести. Не обращать внимания, отвергать все предложения или же стебаться от души. Свободу выбора ограничивали мысли о возможных последствиях. Он хорошо помнил «силлабо-тоническую» подвижку. Так что ответ Жанне был лишь отчасти шутливым. Все могло случиться.
Однако она восприняла эту возможность с восторгом.
— Это было бы прекрасно! — воскликнула Жанна.
С таким же энтузиазмом она взялась бы снимать репортаж из эпицентра атомного взрыва.
Пирошников вновь испытал раздражение. Он взял в руки гитару, на что начавшая скучать публика на лестнице отозвалась аплодисментами.
Звукооператор молниеносно прицепил к рубашке Пирошникова микрофон-петличку.
— Прекратить ремонт! — скомандовала Жанна молдаванину.
— Кончай нах! — дал он отмашку таджикам.
Те мигом прекратили работу и уселись вдоль стены на пол, превратившись в зрителей.
Пирошников, словно нехотя, перебирал струны. Вид этого вестибюля с косо стоящими камерами, наклоненным полом, проводами, отрезками фановых труб, сваленных у турникета, со стеною из книжных пачек напомнил ему старую песню популярной группы, и он запел:
Мы стояли на плоскости с переменным углом отраженья, наблюдая закон, приводящий пейзажи в движенье, повторяяЛестница взорвалась аплодисментами. Песня была настолько кстати, что казалась специально написанной для этого случая. Впрочем, второго куплета Пирошников не помнил, а потому принялся импровизировать:
Но при полном согласии с несговорчивым теодолитом мы по струнке прошли мы прошли между быдлом и бытом, повторяя слова, знакомые камню и ветру, со смыслом избитым, смыслом избитым.Раздалось два-три неуверенных хлопка. Публика почуяла неладное, она угадала пародию, невольно сорвавшуюся с губ артиста, и пародии этой не приняла. Слишком наглядна была здесь эта плоскость с переменным углом, чтобы ее пародировать.
Жанне, однако, песня понравилась, хотя автора она не угадала, Пирошникову пришлось объяснять, что это шутка, и это испортило ему настроение — он отложил гитару.
— У меня час отдыха, — объявил он и отвернулся от камер.
Таджики, похватав молотки и отбойники, снова принялись производить шум. Публика начала рассасываться, но телевидение и не думало сворачивать провода. Теперь Жанна интервьюировала Ларису Павловну, которая вынуждена была срочно поменять точку зрения на Пирошникова, что ей блестяще удалось, а потому наш герой предстал в ее мемуарах юношей, ищущим смысл бытия, а вовсе не алкоголиком, каким был еще вчера.
И тут перед турникетом возник настоящий юноша восемнадцати-девятнадцати лет с длинными и прямыми белыми волосами, свисающими из-под вязаной шапочки.
Глаза юноша имел голубые, а взгляд выдавал наивность на грани идиотизма. И еще — губы его были неестественно красны, будто покрашены.
«Юноша бледный со взором горящим… — вспомнилось Пирошникову. — Гей, похоже».
— Мне нужен Владимир Пирошников, — проговорил он, отвечая на немой вопрос Ларисы Павловны.
— По какому делу? — нелюбезно ответила та.
— Пустите молодого человека, — распорядился Пирошников, не дождавшись ответа юноши.
Ларису Павловну перекосило от такой вольности, но она сдержалась, помня о телевидении, которое уже устремило камеры на эту сцену.
Юноша миновал турникет и приблизился к Пирошникову.
— Что вам угодно? — спросил тот.
— Меня зовут Август, — сказал юноша тихо.
«Очень приятно. Январь», — мысленно проговорил Пирошников, но вслух произнес:
— Я Пирошников. Слушаю…
— Я хочу учиться у вас.