Плюшевые самураи (сборник)

Гаркушев Евгений Николаевич

А Ерохин уехал в Балашиху – потому что боялся. Не Зверя, а того, что сам станет таким. Ему страшно было брать в руки оружие – ведь лазерный автомат так легко пустить в ход, когда вокруг заросшие мехом, оскаленные, удлиненные и сплющенные лица. Ненавистные морды пи-хомо, так непохожие на него самого. Василий не хотел становиться одним из них.

На роль экспоната зоопарка Ерохин проситься не стал – хотя не исключено, что его бы взяли, но что за радость демонстрировать себя полузверям? Единственным его желанием было – остаться одному, не видеть,

куда катится мир. Поэтому Василий устроился работать в зоопарк ночным сторожем. С положительными рекомендациями константинопольской полиции он добился этого без всяких проблем.

Когда наступала темнота, Ерохин ходил между вольеров, и разговаривал с настоящими носорогами, слонами, тиграми, которых осталась так мало… Они были в чем-то похожи на него. И, главное, они были настоящими. А не такими, как наглые, прагматичные и шумные пи-хомо.

Тонкости воспитания

– Мордой в землю! Ноги на ширину плеч!

Безрукова сбили на пол, обшарили – наверное, в поисках оружия, попутно избавив от денег и документов, заломили руки назад и сковали наручниками. Потом залепили рот скотчем. Твердый паркет больно впивался в тело, суставы рук выламывало.

– Лежать, не дергаться! – приказал все тот же грубый голос. – Взяли его, потащили.

Рванули за руки так, что Семен от боли потерял сознание. Очнулся уже в машине. Опять на полу. Мокрый резиновый коврик холодил щеку. От него мерзко пахло.

А как приятно все начиналось! В баре «Кристина» Семен познакомился с хорошенькой полной блондинкой лет двадцати пяти – тридцати. Слово за слово, женщина представилась как Дарья Громова. То, что она назвала фамилию, заставило усомниться в том, что дама – проститутка. Сначала такие предположения имелись – слишком уж одиноко сидела она за столиком. А когда Семен зачем-то назвал свою фамилию, Дарья защебетала:

– Ах, журналист Безруков? Тот самый? Из «Городской судьбы»? Нашей замечательной газеты?

Семен был удивлен. Если бы она закричала: «Из этого мерзкого таблоида», реакция девушки была бы ясна. Но «замечательной газетой» «Городскую судьбу» могла назвать или полная идиотка, или сумасшедшая поэтесса, которая мечтает тиснуть свои стишата где угодно и надеется, что в таблоиде, если кого-то подмазать, ее вирши возьмут. Впрочем, когда женщина мила – зачем ей ум? После того, как Безруков представился, она так и начала к нему льнуть. Вечер обещал быть интересным…

Щедро подливая новой знакомой шампанское, Семен гладил ее спинку. Постулаты нейролингвистического программирования, которые Безруков изучал последние несколько месяцев, утверждали, что такие действия вызывают у объекта неосознанное доверие и приязнь. Вроде бы, невинно, а очень помогает в общении с женщинами.

То ли программирование давало о себе знать, то ли вторая бутылка шампанского сделала даму сговорчивее, то ли фамилия Семена произвела магическое действие – когда Безруков предложил Даше взглянуть на его коллекцию марок, женщина, не колеблясь, согласилась.

Они

взяли такси, приехали на квартиру к Семену, и журналист, привыкший брать быка за рога, набросился на Дашу прямо в прихожей. Однако та стала отбиваться. Помогая девушке преодолеть ложную скромность, Безруков сбавил обороты, но упорно тащил новую знакомую в спальню. Она так трогательно и возбуждающе умоляла оставить ее в покое…

А потом раздался страшный удар в дверь, и Семена уложили на пол в его собственной квартире. Подставка, кто бы сомневался. И он, прожженый папарацци, не распознал такого элементарного развода!

Вот только куда его тащат? Выгребли бы все в квартире, забрали деньги – и дело с концом. Может, это наезд кого-то из властьимущих, которых Безруков не раз задевал в статьях? Тогда стоит ждать ночи в обезьяннике и обвинения в попытке изнасилования. Дурак, какой же он дурак!

Тем временем коварная Даша разговаривала с кем-то из похитителей:

– Ведь он подонок, правда?

– Еще бы. Редкая мразь. Даже по физиономии и прическе заметно.

– Жаль, не убийца. Но растлитель, пожалуй, даже лучше.

– Вам виднее, Дарья.

Автомобиль остановился, Семену завязали глаза и вытащили из машины – на этот раз действуя немного аккуратнее. Шумели мокрые листья – рядом росли деревья или кусты. Пахло дождем, что неудивительно – моросило с утра.

Скоро откуда-то потянуло жженой пластмассой и формальдегидом. Шаги звучали гулко. Не иначе, они вошли в огромный ангар. Зачем его сюда притащили? Семену стало не по себе… Не так давно он хотел сочинить «правдивую историю» о гладиаторских боях на одном из заброшенных заводов в промышленной зоне города. Что, если его фантазии – не просто фантазии, и сейчас ему предстоит нечто подобное? Драться Семен не любил и не умел – он зарабатывал на жизнь мелкими укусами оппонентов.

– Привязывайте его к креслу, – приказала Дарья.

– А точно не сдохнет, Дарья Михайловна?

– Не должен, – с легким сомнением в голосе ответила женщина. – С ума сойти может, или парализует. Умирать ему, вроде бы, незачем.

– Мы на мокруху не подписывались! Какой бы он гад ни был.

– Не беспокойтесь. Он выйдет отсюда другим человеком. Руки вам целовать будет – если сможет.

– Нет уж, мы рисковать не станем. Обойдемся без его поцелуев – мы его не знаем, он – нас.

– За работу, ребята.

Наручники расстегнули. Семен рванулся из последних сил – готовилось что-то страшное – но его тут же ударили в живот и швырнули в кресло. На голову надели обруч, руки пристегнули к подлокотникам. Безруков хотел крикнуть, но смог только сдавленно замычать.

– Пластырь ему снимите. Задохнется, не ровен час, – приказала Громова. – А ты, Безруков, смотри. Смотри и запоминай. У меня аппаратура включена, но на аппаратуру надежда слабая.

Пластырь сдернули, и Семен заорал во весь голос – тонко, пронзительно. Кто-то из мужчин засмеялся. А потом Безрукову сделали укол, и его повело…