Плюшевые самураи (сборник)
Шрифт:
Чужая голова! Безобразная голова гиены на гладких, соблазнительных плечах самочки-кролика. Это послание ему. Убийца выяснил, что он – искусствовед, хорошо знает творчество Гумилева – и оставил ему послание. Как заканчивается стихотворение?
И бледный ужас повторялиБесчисленные зеркала.Где неподалеку есть статуи в нишах, колонны, зеркала? Конечно, в аквапарке. Там охрана, и камеры наблюдения,
Убийца ждет его там. Но можно ли идти одному, без страховки? Даже оружия у него сейчас нет – револьвер он оставил в сейфе, чтобы не пугать преступника, с которым собирался установить контакт, с собой – только электрошокер, а им и толстую кожаную куртку не пробьешь…
Но разве не хотел он встретиться с маньяком лицом к лицу? И теперь, когда тот послал ему знак – можно ли отступать? От судьбы не уйдешь! Василий увидел ствол, прислоненный к кирпичной стене, влез по нему, спрыгнул на мягкий песок. Сейчас аквапарк был закрыт, и даже дежурное освещение горело только в отдалении, на горках и возле зданий. Линия побережья погружена во тьму.
Ерохин вышел к морю, побрел вправо – понял, что идет не в ту сторону, повернул обратно. Сердце выскакивало из груди. Он убеждал себя, что преступник хочет поговорить с ним, может быть, поведать ему свою историю, или завербовать сторонника – но кто поручится, что он не сумасшедший убийца? И не растерзает его так же, как пятерку кроликов и гиену… Груда окровавленного мяса стояла перед глазами.
Колонны возникли перед Ерохиным неожиданно – он едва не ударился об одну из них головой. Где-то в глубине – расположенные под разными углами зеркала, так красиво сверкающие в лучах солнца. И ниши, где можно принимать солнечные ванны, а можно прятаться – из-за расположения зеркал создается иллюзия, что и места-то никакого между колоннами нет, а там – широкий проход…
Из тумана появилась огромная фигура. Даже своим немодифицированным нюхом Василий уловил, что от нее пахнет потом, и свежей кроличьей кровью. Человеческого в незнакомце было мало – мощные руки похожи на тигриные лапы, зубастая пасть, мускулистые ноги – и ярость в огромных, светящихся в темноте глазах. Это даже не пи-хомо – зверь, самый настоящий зверь.
С утробным рыком он сорвал с Ерохина коммуникатор и «с мясом» вырвал кусок кевларового бронежилета, где в него был вшит маячок. Электрошокер Василий даже не пытался достать – ясно было, что этому монстру он, как слону дробина.
– Пр-ришел, – рык был низким и грозным.
– Как тебя зовут? – тихо спросил Василий. Будто это сейчас важно…
– Звер-рь! – оскалился незнакомец. – Зови меня Зверь, человек!
– Зачем ты звал меня?
Рычание перешло в хохот.
– Звал тебя? Я заманил тебя в ловушку. Мне хотелось посмотреть на былого цар-ря пр-рироды, р-родоначальника вблизи.
– Ты убьешь меня?
Зверь на мгновение задумался. Дыхание его было смрадным и обжигало лицо Ерохина – они стояли вплотную друг к другу, среди колонн и зеркал.
– Нет. Так будет пр-риятнее.
– Зачем ты тогда убиваешь других?
– Я так хочу. Мне надо. А зачем – тебе знать ни к чему!
– Но все мы – люди. Если и не люди, то пи-хомо…
Зверь схватил Ерохина за воротник, прыгнул вверх. Василий думал, что у него оторвутся ноги, или голова. Но ничего – боль быстро прошла, и он обнаружил себя стоящим на самой высокой колонне – рядом с огромным монстром.
– Посмотр-ри, – Зверь повернул его лицом к городу. – Это мур-равейник. Но муравьи в нем сошли с ума. Они р-разные. Р-разных видов. Их ничто не связывает. Только общий р-родоначальник. Человек. Но человек жалок. Слаб, глуп…
– Я не так глуп – ведь я понял тебя. Разгадал твою загадку – нашел место встречи, которое ты назначил.
– Мою загадку… Ее р-разгадал бы и р-ребенок. Ты мне пр-ротивен, Ер-рохин. И все мне пр-ротивны. Ты р-разве не осознал – человечества больше нет! Есть масса видов – и лет чер-рез десять – двадцать каждый из них будет за себя. Гр-рядет анар-рхия и война. И надо готовиться к этой войне. Я готовлюсь.
– Как? Убивая? Чего ты этим добьешься?
– Не твое дело.
– Вспомни о том, что мы были людьми!
– Были. А тепер-рь твое место в зоопар-рке. Ср-реди носителей чистых генов. Попр-росись в Балашиху, экспонатом. Тебя возьмут – лет на пять. А потом сожр-рут. Потому что скор-ро пи-хомо и просто пи будет интер-ресовать лишь еда. Они не станут читать стихов. Они будут жрать и спар-риваться, и плодить себе подобных – дичающих с каждым поколением. И остановить уже ничего нельзя. И не надо. Это конец. А ты убир-райся отсюда. Я повидал человека – потешил свое любопытство – следующий р-раз я тебя убью.
Зверь прыгнул с колонны. Раздался громкий плеск – и наступила тишина.
Ерохина сняли с трехметровой колонны утром. Друмбо колотил себя хвостом по бедрам и причитал:
– Как же я не догадался! Жабры! У него были жабры, искусай меня акула! Он выходил охотиться из океана. А я еще спрашивал себя – почему от него пахнет морем? Но списывал на то, что море рядом. Что он купается, смывает с себя запахи, жевать мне всю жизнь гнилые орехи… Он и смывал, акула зубастая!
– Откуда он знал мое имя? – вздохнул Василий. – Профессию… Любимые стихи?
– Хакер, – сплюнул на землю Друмбо. – Шунты в башке не видел? Ну, ты и жабр не заметил… Подключался напрямую из какой-нибудь телефонной будки, взламывал сети. А по новым законам открытое досье на полицейского может получить каждый – там нет адреса и телефона, но обязательно указывается образование и пи. Для правозащитных организаций, так сказать…
В течение нескольких дней на побережье выбрасывало изгрызенных дельфинов – а потом смерти прекратились. Зверь ушел охотиться в другие места.