Пловец (сборник)
Шрифт:
Лейтенант и Никита разом захохотали.
– Давай еще раз!
Самолет сделал дугу и вновь зашел за спину мотоциклистам.
– Режь!
Вновь белый взрыв. Мотоцикл остановился. Потом съехал с тропы и понесся по капустному полю к дереву, одиноко растущему у оврага… Самолет ревет над беглецами. Вот овраг.
Оставив мотоцикл, мужчина и женщина сбежали вниз, в овраг, потом вверх, к дереву, надеясь, видимо, скрыться под ним от сумасшедшего самолета.
– Режь!
Никита полоснул ножом. Посмотрел вслед мешку. Соня уже перебежала доску через болото и ждала Вильяма. Но мешок не дал сделать ему шага на доску –
Когда облако рассеялось, не было доски, не было американца. На земле лежала одна Соня. Она протягивала руку к мужской ноге с ботинком, который странной деталью смотрелся из самолета.
На столе пустая коробка из-под кубинских сигар. Вокруг нее разбросаны фотографии. В сковородке остатки яичницы. Никита в узбекской тюбетейке смотрит на Александра.
– Все? – спрашивает Александр.
– Нет, – улыбается Никита. – Знаешь, зачем я рассказал эту историю?..
Никита встал, подошел к окну.
– Почему я, немец, в Нью-Йорке? Почему не на родине, в Германии? Еще две минуты можешь вытерпеть мой треп?
– Никита, мы же русские, раздавили бутылку, о чем ты спрашиваешь?.. Ну?
– На другой день Лейтенант исчезла. Видели ее на пароме с чемоданом – и все. Соня меня не называла, может, и не заметила меня в самолете, не знаю. Было шумное дело об убийстве американца-коммуниста. Потом дело замяли. Родилась девочка Дэзи. Соню приняла американская коммуна. В пятьдесят втором, в разгар борьбы с космополитами, Соню арестовали как американскую шпионку. Коммуну разогнали. Дэзи, я забыл сказать, родилась слепая: то ли наследственное – Вильям очень плохо видел, – то ли это шок у Сони… Дэзи была у нее в животе, когда мы кидали мешки…
Никита нервно ходит по квартире от стены к стене, словно заключенный в одиночке.
– Было время ненависти ко всему американскому, иностранному. Я тайно радовался, что убил врага. Я был немец, но у меня были советские, вывихнутые, мозги…
Никита вышел на кухню. Вернулся.
– Кофе поставил, – говорит Никита. – Дэзи увезли в Америку коммунары. Я женился на акробатке. Двадцать лет ездил с филармонией по уральским дырам. Рая была чемпионкой СССР по блядству. Детей у нас не было… «Беременная акробатка, ты что, рехнулся?» – кричала она. Когда немцы стали уезжать из России, я тоже уехал. Увидел мир. Починил советские мозги… Но убийство Вильяма… Соня… Дэзи… мое черное участие в их судьбах… мучает меня. Прошло столько лет, но мучает. Приехал в Нью-Йорк и кого-то ищу, ищу. Сам не знаю кого… Хотя нет, теперь знаю. Нашел Дэзи. Американка. Ничего не знает, не помнит России. Дочь ее, Шерон, – менеджер этого дома. Мисс Дэзи – одинокая женщина. Катается на велосипеде в парке. Странно, да?.. Но она такая боевая… не сдается. В парке я ее и увидел. Увидел Соню из моего детства. «Здравствуйте, Дэзи», – сказал я, она откликнулась…
Кофейник засвистел.
– Слушай… Выпьем кофе, сходим в парк. – Смеется. – Это двадцать шагов отсюда. Она сейчас там… Александр, я сумасшедший… Она взрослая, не имеющая никакого отношения к моей истории женщина, у нее своя жизнь… но… Вчера мы танцевали… одни… среди ее розовых подушек. Это смешно, да? Но я… и мне кажется… не знаю, как она, но я полюбил ее… как ей сказать…
Они встали. Никита оглядел себя в зеркале:
– Зубы почищу, чтобы запаха не было…
– Я
Александр звонит в дверь Лу. За дверью тишина. Подходит Никита. Они идут к кабине лифта. Дверки раскрываются, с огромной бумажной кипой стоит юная миловидная Лу.
– Бери, это копии твоего сценария, – смеется Лу. – Почему я должна тащить их через весь Нью-Йорк?
– Лу, пошли в парк.
– Вот так вот, в парк?
– Оставь все это бумажное дерьмо в лифте. К черту всех этих империалистов, графинь, Распутина…
– Мальчик, крысиный яд – наш хлеб…
Зажатый в каменных громадах небольшой нью-йоркский парк. Видна одинокая велосипедистка.
– Вот она.
Лу отвечает разочарованно:
– Это мать нашей менеджерши. Ну и что?
Велосипедистка приближается. Аккуратная пожилая женщина, выставив перед собой бамбуковую палку, тихо повторяет: «Эй, эй, эй». Она проезжает мимо Никиты, Александра, Лу. Делает круг по тропе.
– Иди поговори с ней, скажи, что хотел ей сказать… Мы с Лу посидим здесь.
– Я пьяный… Я не смогу сказать…
– Смелый… Скажешь…
Александр сел с Лу на скамейку. Смотрит.
Никита поравнялся с велосипедисткой. Окликнул ее. Они пошли рядом. Велосипедистка положила руку на плечо Никиты, и так они двинулись по тропе. О чем-то говорят.
– Почему ты так нервничаешь?
– Я?.. Не знаю. Сейчас что-то происходит. Мне трудно объяснить тебе. Важное… для этих людей… – Александр показывает на Никиту и Дэзи, – для этого парка, для этого города, черт побери, для мира, для меня, для тебя… Нет ничего особенного – мужчина говорит женщине: «Люблю, будь моей» – все…
– Они же старые?
– Ну и что? Когда-то же надо это сказать… – пьяно улыбается Александр.
Каменные лабиринты домов Нью-Йорка. Парк. Тропинка. Велосипедистка и ее пеший спутник в майке, на которой бородатый Карл Маркс играет в пинг-понг в огромном мегаполисе…
Шлюха американского капитана
Вбольшой студии звукозаписи в Лос-Анджелесе стоит множество пюпитров, на них раскрыты ноты, но, кроме виолончелиста Френсиса Кристофера, никого нет. Он играет, заглядывая в нотные листы.
В глубине студии сидит дочь Френсиса, Пегги Кристофер. Ей тринадцать лет. Она смотрит на виолончелиста и беззвучно смеется. Шуметь нельзя – идет запись, горят таблички «Внимание, микрофоны включены». Неожиданно Пегги вскакивает и бежит к стулу, стоящему ближе к отцу.
На лице Френсиса тревога, он водит смычком по струнам виолончели, но в глазах: «Ты что, девочка, с ума сошла?!»
За стеклянным окном видна комната, где у пульта сидят люди. Они записывают игру Френсиса Кристофера. Кто-то из мужчин стучит кулаком по голове: «Девочка сдурела, скрип слышен!» Включил микрофон, раздался его голос:
– Пегги, ты можешь приколотить к полу свои сандалии?
Пегги кричит:
– Дай гвозди, Тед…
По пустынному калифорнийскому шоссе едет легковая машина. Она обгоняет одинокие грузовые рефрижераторы. За рулем Френсис. Из радиоприемника громко звучит виолончельная музыка. Френсис нажимает на клаксон, оставляя за собой очередной рефрижератор. Рядом на сиденье Пегги.