Плотские повести
Шрифт:
Золотая улыбка командира спасателей начала тускнеть и погасла. Он ушел, бормоча что-то про дерьмократов, разворовавших Россию и теперь вот греющих брюхо на заморских курортах. Позже, у китайчатого портье, болтавшего, кажется, на всех языках, мы выяснили, что пятнадцать спасателей, помогавших американцам тушить лесные пожары, заселились в отель еще утром и уже успели в близлежащем магазинчике купить спиртного больше, чем было продано там за все годы, прошедшие после окончания войны Севера с Югом.
Во время ужина в полинезийском ресторане Гена был суров, как во время воздушной атаки.
– Больше в отеле не загораем. Ходим на соседний пляж.
– Правильно, - поддержал я.
– Я тоже за безалкогольный отдых. Какая
– Ну зачем вы так!
– с милой наивностью возразила Катя.
– Отличные ребята. Правда, Оленька?
– Ты им уже рассказала, какие прокладки защищают тебя с утра до вечера?
– Павел!
– оскорбилась Оленька.
– Опять?
– Простите нам эту семейную сцену!
– повинился я.
– Значит так,- лицо Аристова закаменело, как если бы он вышел противнику в хвост и нажал гашетку.
– Если они будут еще надоедать, я позвоню министру МЧС - мы в одном подъезде живем. Он быстро им боевую тревогу сыграет… На Алтае тоже леса горят!
– А они, глупенькие, даже и не догадаются, кто им это устроил. Вот класс!
– Катька от удовольствия захлопала в ладоши.
– Не дай Бог, если догадаются! Здоровее этих ребят разве что омоновские мордовороты… - тихо заметил я и ласково поглядел на Катерину.
Она вздрогнула, побледнела и заткнулась на весь оставшийся вечер.
16. ГОДОВЩИНА
Гена милостиво согласился оценить меня как летчика. Мы с ним прокувыркались в воздухе больше часа. Наша «Сесна» ревела на выходе из пике, зависала с заглушенным мотором в «колоколе», юлой вертелась в каскаде «бочек». От перегрузок темнело в глазах, пот не только пропитал рубашку и летный костюм, но даже тяжелыми каплями метался по кабине. За хороший полет пилот худеет на несколько килограммов. Наш полет был не просто хорошим, а еще и затяжным. Потерпев немного мои ученические выкрутасы, Гена решил вспомнить молодость - он один из немногих летчиков, которые могут долго держать перегрузки. На вводе в петлю и на виражах я терял сознание и приходил в себя лишь через несколько секунд. Такие полеты - какой-то особенный мужской мазохизм. Но как приятно после них сознавать, что ты все преодолел и смог вернуться на землю!
Бедолага Экзюпери говаривал: «Человек в воздухе лучше человека на земле!» От летчиков просто веет мужественной чистотой и могучей романтикой. Летчики - это сердце нации. А тех охламонов в Кремле и окрестностях, которые относятся к этому сердцу как к аппендиксу, я бы просто расстреливал в Александровском саду из мелкокалиберной винтовки - чтобы дольше мучились. Летчики-испытатели - это спрессованный в одном элитном коллективе генофонд нации. Их собирают, точнее собирали, штучно по всей нашей необъятной державе. Пестовали, как скрипачей. Жаль, что добрая половина из них встречает свое сорокалетие на геройском кладбище в Жуковском под памятниками с пропеллерами.
Я ведь тоже после школы хотел поступать в летное училище! Не прошел медкомиссию… «Ладно, - сказал я судьбе,- объедем по кривой!» И поступил в авиационно-технологический. Но тут все как раз посыпалось - и пламенный мотор советской авиации заклинило… «А вот и хрен тебе мелко порубленный!
– сказал я все той же судьбе.
– Врешь - не возьмешь!» И пошел в авиационный бизнес, который не менее опасен, чем испытательный полет. Но это не риск жучилы, готового просадить в Лас-Вегасе в рулетку бабки, нажитые на крови отстреленных партнеров и соплях обобранных советских лохов. Это другое! Когда я получил свой первый кредит на развитие малой авиации, умные люди мне говорили: «Павлик, ты добрался до своей сосиски. Утащи ее в какое-нибудь тихое место и грызи впотай. Еще и внукам хватит!» Но я выбрал небо. Понимаешь ты, писателишко, небо! Я строю свою Вавилонскую башню и не виноват в том, что в наше время кирпичи
– Хороший монолог?
– Павел Николаевич допил донское игристое и посмотрел на часы.
Поезд уже въезжал в новый день, и утренний свет, словно вода с лимонным соком, смешивался, с желтым светом ночников.
– Неплохой, - уклончиво ответил я.
– Обязательно вставь в повесть!
– Не стоит…
– Почему это?
– Неправдоподобно. «Новый русский» не может произнести такой монолог. По определению…
– Но я ведь произнес!
– опешил он.
– Не надо путать литературу с жизнью. В прозе главное - логика характера… А тут нате вам - Экзюпери… Думаю, не стоит вставлять.
– А ты не думай. Музыку, знаешь, кто заказывает?
– Ну, если ты так ставишь вопрос…
– Именно так. На чем я остановился?
– На затяжном полете.
…Приземлившись, мы с Генкой, прежде чем порулить в отель на арендованном «фордике», зашли к толстому, как бочка, Брайену, хозяину аэроклуба, и расплатились. Брайен когда-то был асом, но потом на нервной почве у него что-то случилось с обменом веществ - и его разнесло. Он обещал мне организовать прыжки с парашютом, и я на своем неандертальском английском поинтересовался, как обстоят с этим дела. Брайен стал подробно объяснять. Но гораздо больше информации мне удалось почерпнуть из его мимики и жестов, чем из рычащей скороговорки. Впрочем, я и сам уже знал, что прыгнуть в Штатах с парашютом не так-то просто. Во-первых, у нас с Катькой не было специальной страховки. Они же там, прежде чем на унитаз сесть, страхуются на всякий случай! Во-вторых, в Америке очень трудно отыскать удобное и безопасное место, особенно на Южном побережье, где сетка воздушных эшелонов и коридоров на карте выглядит как густая, почти без просветов паутина. Кроме тысяч магистральных лайнеров, американское небо наполняют миллионы частных самолетиков. Тарахтя пропеллерами, они несут своих хозяев на уик-энды, деловые встречи, к любовницам в соседние городишки, на рыбалку, а то и просто на работу и обратно. Иногда они падают. Помнишь соплячку Саманту Смит, которая написала письма про мир-дружбу Рейгану и Андропову? Вот, разбилась вместе с отцом. Но все равно летают, как пеликаны.
– Impossible!
– закончил объяснения Брайен.
– Double price!
– пообещал я.
– О. К!
– кивнул хитрый американский боров. Мы с Геной сели в «фордик» и порулили к отелю. По сторонам тянулись аккуратные домики, такие на вид хрупкие, что казалось, целую улицу можно было снести вместе с пыльными пальмами одним броском городошной биты.
– Очень хочешь прыгнуть именно в Америке?
– спросил после долгого молчания Гена.
– Очень!
– С Катериной?
– Ага!
– Ну-ну!
– кивнул он с пониманием.
– А ты с Оленькой не хочешь?
– Нет… - вздохнул Аристов.
После неудачного катапультирования во время тренировочного полета Аристову пришлось перейти на преподавательскую работу. Его межпозвоночные диски, должно быть, напоминают теперь расплющенные пятаки, которые в детстве мы бросали на трамвайные рельсы. Врачи так и сказали: «Можете, конечно, Геннадий Сергеевич, прыгать, но сначала купите себе инвалидную коляску!» Так что на боль в спине он Галине Дорофеевне не зря жаловался.
Когда мы подъезжали к отелю, Гена глянул вверх и насторожился: