Плохая мать
Шрифт:
– А что из нее можно связать? – спросила я.
– Не знаю...
Ляля даже испугалась, что я испорчу эту замечательную шерсть...
Алик тоже вязал. Веники. Они хранились в сарае рядом с домом. Большие, как метла, – для двора, маленькие, но на длинной ручке – смахивать паутину с потолка, широкие и узкие, пушистые и куцые. Алик был знаменитостью – веники Алика служили нескольким поколениям женщин одной семьи. Его секрет был в том, что он плел веники «под заказчицу», по ее мерке – как швея или сапожник. Договариваясь о цене, он разглядывал руку женщины, строение кисти, рост и
Друг с другом супруги не разговаривали. Никто никогда не слышал, чтобы они хоть слово друг другу сказали. Детей у них не было.
Много лет назад, когда они были молодыми, случилась трагедия. Ляля полюбила другого. Она пришла к Алику в сарай, где тот плел очередной веник, и сказала, что уходит. Возлюбленный в это время ожидал во дворе. Алик держал в руках маленький ножик, которым обрезал колоски. Этим ножом он ударил жену, распоров ей щеку и задев глаз. Потом взял ее на руки и понес в больницу. Щеку зашили, глаз спасти не удалось. Возлюбленный Ляли пришел в больницу, когда она спала, накачанная снотворным. Посмотрел и уехал. Ей потом медсестры рассказали, что он сбежал.
После больницы Ляля стала слаба рассудком – так все думали. Она начинала шить лоскутное одеяло и вывязывать половик.
– Ляля, что ты делаешь? – спрашивали ученицы.
– Подарок на свадьбу Ниночки, – отвечала Ляля.
Ниночка, ученица восьмого класса, в этот момент сидела за длинным столом и вязала салфетку. Или вдруг Ляля бралась за детское приданое – вывязывала чепчики, кофточки. Розовыми или белыми нитками.
– Неля родит девочку, – объясняла Ляля, – а у Наташеньки будет мальчик.
– Откуда ты знаешь? – спросила я однажды.
– Марго? Так тебя Георгий зовет? – посмотрела на меня Ляля, хотя прекрасно знала, кто я и как меня зовут. – Тебе я ничего не свяжу.
Она как будто рассердилась, а я не понимала за что. Только испугалась, что у меня детей не будет.
Ляля ушла из кружка. Директор сказал, чтобы она больше не приходила – напугала своими предсказаниями уже всю школу.
Дома она неожиданно перестала вязать салфетки и стала вязать кукол. С длинными черными косами, голубыми или черными глазами, в платьях. Она рассаживала их на кровати и часами могла с ними разговаривать.
Ляля умерла очень тихо и незаметно даже для Алика. Она ничем не болела, ни на что не жаловалась. Он проснулся утром оттого, что в доме было холодно. «Опять печь не растопила, – подумал он, – что за женщина?» Холодно было не только от нерастопленной печи, но и оттого, что Ляля была часов десять как мертва. Алик зашел к ней в комнату – они давно спали отдельно – и замер. Жена лежала в кровати бледная и очень красивая. Шрама было не видно. Совсем. Как будто исчез. Алик заплакал.
Вот за этого мужчину вышла замуж моя бабушка, когда ей было уже под шестьдесят.
– Бабушка, почему ты за него вышла замуж? – спросила я.
– Нельзя стареть в одиночестве, – ответила бабушка.
– Какая разница? – удивилась я. – Ты же не одна. У тебя мы есть.
– Подрастешь, поймешь... Женщине рядом нужен мужчина. Алик меня любит.
– Ты умнее его.
– Да, умнее.
– Ты его не любишь.
–
– Тогда зачем?
– Он любит меня. И тебя тоже. Он позволяет мне заниматься любимым делом и относится ко мне с уважением. Это уже немало. Самое страшное – остаться одной в моем возрасте.
– Бабушка, ты же не одна! У тебя я есть! И мама!
– Дай Бог тебе не узнать, что я имею в виду, – прошептала бабушка.
Алик, которого я называла дедом, и бабушка совсем не плохо жили вместе. Дед и ко мне очень хорошо относился – учил вязать веники.
Он сидел в своем сарае почти безвылазно. Иногда надевал чистую рубашку, застегивал ее до последней пуговицы и шел к соседям. Он появлялся на пороге домов, где жили бывшие ученицы жены, чтобы вручить подарок с того света – от Ляли. Ниночке – на свадьбу, Неле – на рождение девочки, а Наташеньке – с первенцем. Все сбылось.
Я хорошо помню этот дом. Маленький жилой домишко, летняя кухня, зимняя кухня, курятник, огород. Мне там очень нравилось. Я говорила, что хочу к маме, но на самом деле не хотела. Я и представить себе не могла, что когда-нибудь отсюда уеду. До сих пор помню запах дома, какой он на ощупь, какая в комнатах стояла мебель. Помню каждое дерево – две яблони во дворе с побеленными стволами, роскошные черешни – белая и красная – за летней кухней и маленькое хилое деревце, которое бабушка особенно любила, вишня. Под белой черешней всегда насыпали стог сена. Я прыгала с ветки в этот стог. Небольшой по местным меркам огород – картошка, трава. Зато целая «стена» кизиловых кустов. Бабушка не любила готовить простую каждодневную еду. Зато варенья и компоты могла закручивать сотнями банок. Кизиловое варенье мы с ней любили больше всего. И персиковый компот.
Банки сушились на заборе. Машинка для закрутки была самой ценной вещью на кухне. Песок – так называли сахар – мерился мешками. За пенку от варенья можно было отдать жизнь.
Моя кровать – высокая, с фигурной железной спинкой – стояла у той стены, где печка. Бабушка стелила на сетку два матраса, перину, несколько подушек и огромное тяжелое одеяло. Я проваливалась в кровать, с которой невозможно было встать. Хотелось спать, спать, спать... Бабушка работала за секретером. Не признавала письменный стол, хотя он у нее тоже был – вечно заваленный бумагами, ни одну из которых нельзя было выбросить. Самые «важные» тексты бабушка писала на улице в самых неподходящих местах – на разделочном столе, где обычно ощипывали и потрошили кур. На подставке рядом с курятником, где стояли миски с комбикормом...
В деревянном туалете висел портрет Юрия Антонова. А прямо за туалетом пышно цвел розарий. Розы – огромные, на толстых стеблях с мощными шипами, невероятной красоты, нигде не приживались, только там. Ничего не могу с собой поделать – запах роз ассоциируется с запахом компоста.
Дед связал мне персональный веник, которым я мела по утрам двор. Еще я гладила постельное белье в зимней кухне, носила воду, убирала в доме, кормила курей, кошек, которых было штук десять, и старую собаку. Она мучилась кошмарами, по ночам отгоняя лаем одной ей ведомых призраков.