Пленных не брать!

Бурцев Виктор

– Откуда такое, товарищ Мехлис?!

– Это сказал Лев Седов, сын Троцкого... Незадолго до того, как подох в клинике «Мирабо» после осложнения аппендицита. Сам подох, хотя Ежов, конечно же, доложил Сталину, что это дело рук НКВД. Сам подох, сам...

Разумеется, Воскобойников не мог знать, что и в самом деле начальник разведки НКВД Шпигельглас доложил Ежову о естественной смерти Седова, а «железный нарком» представил ситуацию в выгодном для себя свете. Не знал он и того, что о смерти Седова сообщил Мордка Зборовский,

он же «Тюльпан», внедренный НКВД в ближайшее окружение сына Троцкого. Этого всего Воскобойникову знать не полагалось, но вышло так, что минуту спустя Станислав Федорович узнал о вещах куда более неположенных.

– То, что я вам сейчас расскажу, Станислав Федорович, – сказал Мехлис, – вы, как большевик, несомненно назовете бредом, бабкиными сказками. И будете совершенно правы, потому что настоящий большевик должен относиться к подобным вещам именно таким образом. Но в каждой сказке есть доля правды, есть она и в том, что вам предстоит услышать. И запомните: кроме меня и еще нескольких человек, фамилии которых вы в свое время узнаете, больше никто – никто! – даже не подозревает о существовании так называемых рун...

26

Рассказанная Воскобойниковым история об убитом возле ручья финне оставила Айнцигера безразличным.

– В европейской мифологии такое сплошь и рядом, – сказал немец, жуя холодный кусок окорока. – Душа бродит и ищет отмщения.

– Душа?! – Воскобойников вспомнил, как они повторно закапывали труп лейтенанта Буренина с обгрызенными до костей руками.

– Я понимаю, о чем вы. Значит, не душа. Значит, нечто куда более материальное. Но и ничего особенно жуткого я в случившемся не вижу – ваш мертвец попросту питался тем, что ему легче оказалось добыть. Что бы вы сделали на его месте?

– Вы задумывались, о каких безумных вещах мы разговариваем? – спросил комиссар.

– Они казались безумными там, – немец неопределенно махнул рукой в сторону, – когда мы обедали в чистых и опрятных ресторанах, ездили на современных автомобилях по широким асфальтированным улицам, читали газеты, в которых нам рассказывали о достижениях науки и техники. Здесь, где тысячелетиями ничего не менялось, уже ничего не кажется безумным. Ваш ходячий мертвец – обыденность. Ничтожная досадная мелочь в сравнении с тем, что лежит у вас в кармане.

Странно, но Станислав Федорович даже подзабыл о Руне после диких событий бессонной ночи. Спал один Керьялайнен – завернувшись в прихваченное у учителя одеяло, он предпочел ужасам действительности ужасы сновидений: вскрикивал, дергался, сучил ногами. После фразы Айнцигера комиссар быстро сунул руку в карман и нашел там заветную коробочку. Что, если бы он потерял ее ночью в снегу?

– Не волнуйтесь, товарищ комиссар, Руна просто так не теряется, – сказал Айнцигер, заметив судорожное движение. – Будите финна, и пойдем дальше.

– Я только что подумал: а какая вам корысть идти дальше? –

спросил Воскобойников. Он обдумывал это с самого утра, но спросить решился только сейчас, и не последнюю роль здесь играл лежащий под рукой «суоми», из которого Воскобойников долго выковыривал заклиненный патрон. – Я-то иду к своим, здесь всё ясно. А вы? Вы можете хоть сейчас сдаться финским войскам... и сдать при желании меня.

– Не всё так просто, – покачал головой эсэсовец. – Полагаю, у меня возникнет чересчур много проблем. Если бы рядом был лейтенант Ахо... Но лейтенанта нет, я действую совершенно один, не имея никаких документов... Поверьте, товарищ комиссар, ваши шансы куда предпочтительнее.

– Но мы же союзники?

– Были. Обратите внимание – мы даже не знаем, что творится на фронте. По крайней мере советских войск здесь пока нет. А что, если финны взяли Ленинград, Петрозаводск, Мурманск? Что, если на их стороне уже воюют англичане? Или, напротив, Германия?

– К сожалению, спросить о последних новостях не у кого.

– Поэтому мы и движемся дальше. Хотя... Знаете что, товарищ комиссар? Это место как нельзя лучше подходит для того, чтобы расстаться.

– Почему? – спросил с подозрением Воскобойников.

– Если бы мы расстались просто на дороге или в лесу, это было бы одно из многих мест... Просто на дороге или в лесу. Ничем не примечательно, не так ли? А здесь – могила, безумная ночь, мстительный мертвец... Воспоминаний хватит на целую книгу мемуаров.

– Вы собираетесь писать мемуары?!

– Я слишком ленив, – улыбнулся Айнцигер. – В старости, когда мне больше нечем будет по немощи заняться... Но я не доживу до старости.

– Мечта многих молодых людей, – сказал Воскобойников. – А потом наступает возраст, после которого цепляешься за каждый день.

– Так-то оно так, но должны быть исключения. А потому я ухожу, товарищ комиссар.

Немец поднялся, отряхнул снег.

– Что?!

– Я ухожу.

Воскобойников рывком поднял автомат. Обер-штурмфюрер прищурился, и комиссар неожиданно подумал, что с бородой немец похож на помолодевшего академика Отто Юльевича Шмидта.

– Не спешите в меня стрелять, – сказал Айнцигер. – Пока вы не нажали на спусковой крючок, посмотрите – я не вооружен.

В самом деле, «суоми» немца лежал на дне окопа, пистолет оставался в кобуре.

– К тому же у вас Руна, – добавил немец.

– Которая, как вы уверяете, не работает.

– А если я вам соврал?

– Лучше недооценить что-то, нежели переоценить.

– Разумно. Да, она не работает. И для того, чтобы боевая Руна ожила у нового владельца, он должен убить друга, близкого человека, с которым сражался плечом к плечу. Так сказал Густав.

Воскобойников пристально посмотрел в глаза немца. Нет, он не врал.

– Вы хотите сказать, что школьный учитель Вальден кого-то убил?