Пленных не брать!

Бурцев Виктор

– Как мы заблудились, не пойму, – пожал плечами я. – Вроде бы никаких поворотов не было. Ехали всё время прямо.

– Хотели сократить?

Я кивнул. Взял кружку. Чай ударил в ноздри крепким ароматом. Сразу захотелось пить.

– Так бывает, – понимающе покачал головой старик. – В этих лесах всё бывает. Наверное, единственное место в Финляндии, где можно заблудиться. Сейчас всё по-новому делают. Перестраивают, чтобы всё было красиво, безопасно. Прямые дороги. Прямые стены. Белые потолки. Наверное, это хорошо. Дома становятся чистыми. Никаких тараканов. Никакой зверь

из леса не зайдет... Это называется евронормы.

– Если не ошибаюсь, это для туристов...

– Да, конечно. Но какому туристу интересно чувствовать себя везде как дома? Многим хочется почувствовать себя на настоящей природе. Чтобы настоящий медвежий угол. Природные запахи. Не санитарно...

– Антисанитария, – поправил я.

– Да, да. А теперь всё переделывают.

– У вас тут туристический домик? – догадалась Юлька.

– Пока нет, – чуть грустно ответил Юкки. – Но когда-нибудь будет. А мне не хочется. Я люблю, чтобы всё было по-старому. Таких мест осталось очень мало. – Он отхлебнул из кружки и подвинул ко мне тарелку с блинами. – Угощайтесь. Не надо стесняться.

– Ой, блины! – Юлька радостно плюхнулась на скамью.

– Кушайте, – улыбнулся старик.

Блины были горячие. Масляные. Так бывает, когда их только-только сняли со сковороды. В этом была странность. Очередная. Но варенье было таким вкусным, а блины такими свежими...

– Недавно у меня был гость. Один финн. – Юкки обратился ко мне. – Он уже очень старый. Путешествует, очень много путешествует. Очень давно. Знаете, у меня сложилось впечатление, что он вас знает.

Я поднял глаза на старика. В тусклом свете он неожиданно показался мне большим, морщинистым пнем, который стоит в лесной чаще уже многие десятки лет. Огромный, древний сторож леса, видевший слишком много, чтобы просто так рассыпаться в труху. Вокруг срослись непроходимой стеной деревья, кронами переплелись, образовав полог, через который не проникает ни свет, ни дождь. И в этой темноте старая коряга хранит какое-то тайное знание всего леса. Непонятное, абсолютно чужое человеку.

– Меня никто не знает в Финляндии, – выдавил я.

– Как знать, страна большая...

Юкки снова заулыбался. Морок рассеялся. Я снова сидел в полутемной избе. Ел блины и пил крепкий, ароматный чай.

Наконец старик встал.

– Ну ладно. Я пойду спать. А вы, когда закончите... – он поискал нужное слово, – чаевничать, то вот там... – Юкки указал на дверь, которую я до этого момента не замечал. – Там комната и кровать. Всё постелено. Можете ложиться. Спите. До утра вас никто не потревожит.

– Спасибо! – воскликнула с полным ртом Юлька.

Дед кивнул и ушел в темноту дома. Словно в воду канул.

– Странно это всё, – пробормотал я.

– Почему? – Удивление Юльки было таким искренним, что я даже смутился своих подозрений.

– Ну, дед такой... Дом.

– А чего дом? Изба как изба... Всё вроде бы нормально.

– А ты много изб видела?

– Ну, – Юлька заулыбалась масляными губами. – В кино...

– Понятно. Доедай, и пошли исследовать место ночлега.

Юлька быстро допила чай и внимательно посмотрела

на меня. Я знал этот взгляд и старательно изобразил на лице непонимание.

– А мы... – Юлька наклонила голову.

– Что?

– Ну... Ты понимаешь... Не прикидывайся!

– Постесняйся, распутница, – покачал я головой. – Старый дом. Старик хозяин. Бабушка где-то тут спит...

– Ну и пусть спят, мы же тихонечко... – Она соскользнула со скамьи и устроилась у меня в ногах. Шаловливые Юлькины руки уже вовсю шарили у меня в паху.

– Так! Не за столом же!

Она вскочила, ухватила меня за руку и потянула что было сил в сторону спальни.

– Насилуют, – прошептал я. – Растлители! Распутники!

Юлька обняла меня, впилась в губы. Больше мы не разговаривали. А когда всё закончилось и я, усталый, хлопнулся на спину, утопая в мягких одеялах, почудилось мне, что на черноте потолка едва заметными точечками сияют звезды.

Проснулся я рано. За окнами всё было залито тем редким, особенным утренним светом, который бывает в очень ясные и жаркие летние дни. Юлька спала, зарывшись в одеяла.

Я встал, огляделся. Теперь, при свете, комната не казалась чем-то из ряда вон выходящим. Обычные бревенчатые стены, невысокий потолок, деревянный пол. На всём лежала пыль. Только кровать, на которой мы спали, выделялась среди общего запустения свежими простынями. У окошка примостился маленький столик. Я подошел ближе. Старые фотографии. В деревянных, простеньких рамках, пожелтевшие. История целой семьи.

Вот дети. Взрослые, стоят у забора. Сам хозяин хутора, в морщинах и той самой, старой, заношенной куртке. Отдельно большая фотография молодой женщины – красивой, с характерными лапландскими чертами лица.

Я присмотрелся к другому фото: немолодой мужчина, в военной форме, с заметным брюшком, седоватый, с винтовкой на плече. Грудь, однако, колесом, хотя явно резервист, не кадровый, фуражка надвинута на лоб. Погоны... Я видел слишком много солдат, одетых в кители с такими же погонами, с такими же цветами... Финская кампания. Страшная и холодная.

Впрочем... Кто видел? Я? Мой предок?..

– Это же Юкки, – звонко произнесла Юлька за моей спиной.

От неожиданности я вздрогнул и едва не выронил фотографию.

– Ты напугала меня, – сказал я недовольно.

– Извини. – Она быстро чмокнула меня в щеку. – А ты небритый...

– Мужчине свойственно быть небритым с утра, пора бы привыкнуть.

Мы быстро собрались, умылись у ручника. Юлька поставила воду на маленькую электрическую плиту.

– Слушай, а где хозяева?

– Не знаю, – ответил я.

В доме действительно было пусто. Чердак оказался давным-давно заселен какими-то птицами, испуганно упорхнувшими, когда я в поисках старика поднялся туда. Через дыры в крыше солнце прокладывало дорожки из позолоченной светом пыли. Собственно комнат было всего три. В одной мы ночевали, другая была «главным залом», а в третьей отсутствовала одна стена. Дом действительно был очень стар. Потолок едва ли не царапал макушку и держался, видимо, на огромной русской печи, незыблемо стоявшей в центре здания.