Пленница
Шрифт:
— Я взял с запасом, — с этими словами Виктор хлопает Андрея по плечу и следом смотрит в глаза мне. — Если двойная доза антибиотика не укокошит инфекцию, ему сейчас и в больнице мало чем помогут.
Какое-то время я молча пялюсь на хозяина, а потом накопившиеся вопросы заставляют меня сказать:
— Откуда ты знаешь?
Он смотрит на меня исподлобья.
— Я фельдшер по образованию.
Обалдеть! То есть вот этот бездушный с виду и охочий до власти человек когда-то занимался медициной? Все это не укладывается в единую
— Два года на скорой, — еще серьезней говорит Виктор. — Я знаю, что делать в таких случаях.
Он сам в прошлом выбрал помогать людям? Так что же произошло?
В глазах наполовину пребывающего в бреду Логинова в этот момент я вижу удивление. Даже психотерапевт Виктора, похоже, об этом не знал.
Глава 22
Виктор направляется к двери, но, уже взявшись за ручку, оборачивается. Глаза у него блестят нехорошо.
— Ты этого не слышала.
— А…
— Лик, больше никогда, — во взгляде Виктора неподдельная угроза. — Если не хочешь вывести из себя.
Во мне просыпаются усвоенные в клубе привычки.
— Поняла.
Виктор передергивает плечами, приближается и нависает надо мной.
— Психолог твой, — говорит Виктор, доставая телефон из кармана. — Пришлю тебе помощь, разбирайся с ним и не суйся ко мне.
— Хорошо.
Ждать помощи приходится пару часов.
Я надеюсь увидеть кого-нибудь со скорой, но понимаю, что так и осталась наивной дурой. В комнату заходит врач, которого я помню по клубу.
Конечно, кого еще мог прислать Виктор? Он ведь понимает, что я могла бы попросить сотрудников скорой о помощи. А этот точно будет молчать.
В этом есть только один плюс. Логинов в неплохих руках. Врачам в клубе и не такое лечить приходилось.
Я тут же забиваюсь в дальний угол. Медик старательно игнорирует мое присутствие.
Я прихожу в себя только когда доктор начинает собираться.
— Как… он?
Медик по-прежнему молчит. Тут меня прорывает. Здесь я не бесправная кукла, я отвечаю за здоровье Логинова. Я засыпаю вопросами врача: «Что мне делать?», «Чего ждать?».
Хватаю за руку, когда тот пытается выйти. Он вырывает рукав.
— Мне с тобой говорить запрещено, — шипит медик, — не то, что трогать.
Как в клубе.
Я отступаю. Доктор садится на кровать и сосредоточено пишет инструкцию по уходу за ранами Андрея. Сует ее в руки мне пока я все еще перевариваю очередной приказ Виктора.
Я провожу ночь в кресле, укутавшись пледом и чутко прислушиваясь к дыханию больного.
На следующий день у Логинова снижается температура и он просыпается мокрый до нитки.
Лечение подействовало.
Мы только и успеваем обговорить вчерашнее, как приходит сообщение от Виктора.
«Как он? Температура?»
Андрей слаб и бледен, но уже не бредит.
«Лучше. Тридцать семь и пять», — отвечаю я.
«Врача сегодня не будет», —
Это же не потому, что вчера мы разговаривали?
Но выбора нет. Я демонстрирую Андрею клочок бумаги, оставленный врачом. И под его руководством провожу все медицинские манипуляции.
Вид крови и ран не смущает меня. Я мечтала стать ветеринаром и помогала в приюте для бездомных животных, дежурила в ветклинике. Я даже умею шить.
Странное дело, но именно эта ситуация заставляет меня с новой силой почувствовать себя живой. Вспомнить как много хорошего было до клуба. И на сей раз мне не больно, потому что мне кажется, что я возвращаюсь.
Виктор не трогает меня почти целую неделю.
Я с радостью работаю медсестрой. Пока Логинов спит читаю книги, когда нужна помощь — оказываю ее.
На седьмой день раны Андрея начинают подживать, а сам Логинов как будто выходит из транса.
Когда я утром захожу к нему — в последний день я ночевала в соседней комнате на диване, Андрей сидит с ногами на кровати и беспечно улыбается. В его глазах теплота. Я невольно сравниваю его с Рыжим, первым вылеченным мной в жизни котом и чувствую, как в груди разрастается теплый комочек.
Быть кому-то нужной и полезной бесценно.
— Я подумал, — говорит Логинов, — нет невыполнимых задач, Анжелика.
Я присаживаюсь в кресло.
— То есть?
— Мы оба с тобой вернемся домой.
Я приближаюсь и с удовольствием сжимаю ладони Логинова. Я просто рада, что Андрей поправился. Смотрю ему в глаза и поздно отмечаю, что отрицательно качаю головой.
Чудес не бывает.
— Знаешь, что может подвигнуть человека рискнуть властью? — говорит он. — То, что стоит дороже.
— Я не очень понимаю.
— А я теперь очень даже четко.
Киваю ему. Я очень хочу услышать объяснение.
— Виктор как-то проговорился о том, что перестал верить людям, — говорит Андрей. — В семье его приучили агрессивно реагировать, но выпустило зверя из клетки нечто другое. Больные люди не нуждаются в любви. Им нужно подчинение, власть, страх.
Я вздрагиваю, вспоминая Макса. Вот тут Логинов прав. Виктор действует иначе.
— Видимо его разочарование связано с медициной Виктор. Оно было такой силы, что закрыло для него путь к нормальным отношениям и даже мне он в этом не признался.
— Что ты хочешь сказать?
Глаза Логинова светятся.
— Он на многое готов за любовь.
Я отступаю. Понятное дело, что любовь Логинова Виктору не нужна.
Для любви требуется искренность, но как я сейчас полюблю?
Андрей как чуткий человек к этому разговору не возвращается.
Но ему как ловкому психолог удается посеять в моей душе интерес.
Я словно привлеченный светом мотылек кружу по дому. Мне жутко и одновременно интересно почему же хозяин заперся? Почему не требовал от меня исполнения «супружеского долга»?