Пленница
Шрифт:
И я предсказуемо наступаю на грабли, добравшись до кабинета Виктора. Открывая дверь, я нечаянно толкаю пустую бутылку, лежащую на полу.
На меня смотрит хозяин, вальяжно развалившийся в кресле. Он по всей видимости просматривал что-то на компьютере.
Глаза Виктора блестят холодно.
— Заходи, Лика, — говорит он мне. — Наконец про меня вспомнила?
Я прохожу в кабинет и неловко прикрываю за собой дверь.
— Ты приказал мне к тебе не приставать.
Виктор усмехается,
— Так почему вспомнила?
Я застываю. Не могу же я прямо так и сказать: «Логинов меня подзуживал узнать, что у тебя за тайна и теперь мне до чертиков интересно, как ты превратился из человека в чудовище».
Даже если бы Виктор был не моим хозяином, а обычным знакомым, даже так я не имела бы на подобные вопросы права.
Виктор поднимается из-за стола, подходит ко мне, и я замираю как кролик перед удавом.
Он встает напротив, расстегивает верхние пуговицы моей рубашки.
— Знаешь, Лик, ты очень вовремя. Я скучал.
От него чуть-чуть тянет запахом алкоголя. Сглатываю вязкую слюну. Зря я все это. Сама в логово зверя забралась.
Глава 23
Виктор расстегивает на мне рубашку, и я забываю, как дышать. Меня снова сковывает ужас.
Он отступает, видимо заметив это.
— Раздевайся, — приказывает мне.
Прикусываю губу. Мне снова становится мерзко. Все-таки я дура. Глупая и наивная. Никто тут не будет спрашивать моего мнения и лелеять как хрупкий цветок. Я по-прежнему вещь. А вещь должна исполнять свои функции.
Я делаю это быстро.
Виктор подхватывает меня на руки и относит в соседнюю комнату.
Темно. Он кладет меня на диван. Я чувствую его тяжелое дыхание на своей коже. Холодно.
Запрокидываю голову и думаю про психолога. Вот бы пришел Андрей и сорвал наше «свидание»!
Сейчас мысль о близости вызывает скорее усталость, чем ужас и отвращение. Я вздрагиваю, когда понимаю, что стала думать о сексе как о работе. Это неправильно! Я ведь собиралась стать ветеринаром, а не проституткой. Чертов клуб…
Обхватываю себя за плечи и съеживаюсь.
Виктор отстраняется и уходит в темноту.
Я какое-то время ерзаю голой попой по кожаной обивке. Сил уйти у меня нет. Я привыкла слушаться. Да и одежда осталась в другой комнате. Что если я выйду, а в коридоре Логинов?
При мысли об этом меня передергивает.
Виктор возвращается. В руках у него стакан, в котором плещется пахнущая спиртом жидкость. Я слышу, как о стеклянные стенки бьются кубики льда.
— Пей! — он протягивает мне посуду.
Я послушно прикладываюсь к стакану губами, пробую напиток и закашливаюсь. Жидкость
Виктор помогает мне приподняться и стучит по спине.
— Что это… — из глаз льются слезы.
— Виски.
То есть он решил и меня напоить.
— Вообще не пила?
Я отрицательно качаю головой.
— Только бокал вина в честь дня рождения!
Старалась держать марку хорошей девочки. И у меня отлично получалось. Если бы я знала, что потом все это уничтожат, сожгут…
Виктор укладывает меня обратно на диван.
— Ничего ниже градусом у меня нет, — говорит он. — Ладно.
Он вылавливает из стакана кубик льда и проводит по моей обнаженной коже. Я замираю, потому что читаю в глазах Виктора желание. Оно пугает и почему-то завораживает меня одновременно. Он не хочет сделать мне больно. В его действиях сквозит восхищение. И я понимаю, что мне впервые приятно играть с мужчиной в любовные игры.
Мне нравится вызывать желание. Я получаю наслаждение, чувствуя себя сексуальной.
Эта мысль обжигает, и я с ужасом понимаю, что между ног становится жарко. Я теку. Это то, чего не смог добиться от меня Макс, но он и не очень хотел.
Прикосновения Виктора заводят. Лед как будто плавит мое тело. Это и приятно и немного болезненно.
Я свожу ноги. Не дай бог он снова захочет пощупать меня внизу.
— Как и обещал, — говорит мой хозяин. — Трахать тебя не буду. Давай сама.
Я замираю.
В смысле что?
Он ловит мою руку и засовывает мне между ног, заставляя нащупать горячие складки.
Я думала, уже никто не сможет вызвать во мне такое неудобство. У Виктора получилось. Он не касается меня, зато направляет мою руку, как будто подсказывая что нужно делать. А хуже всего в этом то, что я завелась и действительно хочу довести себя до разрядки.
Но на глазах у Виктора… Это ад какой-то.
Он усмехается.
— Никогда не шалила что ли?
Сглатываю. Нет. Конечно же я себя не трогала! Только мечтала. Потому что я приличная девочка.
— Как мило.
Щеки горят, а Виктор тем временем помогает мне с тем, что он назвал шалостью.
— Иногда бывает полезно, — говорит он. — Отдохнуть. Расслабиться. Ты же целых шесть дней сидела с психологом.
Ужас. Эти движения, от них мне слишком хорошо. И я понимаю, что вполне могу повторить то, что делал во мне Виктор. Наслаждение заполняет голову, и я не хочу останавливаться, точнее не могу.
Я двигаю пальцами в себе быстрее и сильнее. Тогда Виктор выпускает мою руку.
— Дальше сама.
Потом он берет мою вторую ладонь и учит ласкать грудь.
Я чувствую, как мое дыхание становится рваным. Я прикрываю веки.