Пленить сердце горца
Шрифт:
В ее представлении мир был великолепен. Она даже была безумно благодарна отцу за то, что тот вернул ей настоящую любовь. В приступе щедрости она решила, что все-таки является мудрой женщиной, как когда-то думала о себе. Она обвенчается с Гриммом Родериком и заживет счастливо.
Глава 20
— Ну? — спросил Ронин Макиллих.
Эллиот шагнул вперед, сжимая в руке пачку хрустящих пергаментов.
— Тоби отлично справился, милорд, хотя мы не рискнули подбираться к Кейтнессу слишком близко. Ваш сын
— Дай-ка взглянуть.
Ронин нетерпеливо протянул руку и просмотрел рисунки один за другим, жадно разглядывая при этом каждую деталь.
— Он красивый парень, не так ли, Эллиот? Посмотри на эти плечи! Тоби не преувеличивает, не так ли?
Когда Эллиот покачал головой, он улыбнулся.
— Посмотри на эту силу. Мой сын — до последнего волоска великий воин. Девчонки должны падать к его ногам без чувств.
— Да, он уже стал легендой, ваш сын. Вам надо было видеть, как он убил рысь! Порезал себе руку, чтобы вызвать ярость берсерка и спасти ребенка.
Ронин передал рисунки сидевшему рядом с ним мужчине. Две пары глаз ледяной голубизны некоторое время разглядывали каждую линию.
— Клянусь копьем Одина! — медленно воскликнул Ронин, дойдя до двух последних рисунков. — Она прекраснейшая из женщин, виденных мною в жизни.
— Ваш сын считает так же, — самодовольно заметил Эллиот. — Он так же опьянен ею, как вы были опьянены Джолин. Она — та «единственная», милорд, в этом нет сомнений.
— Они?.. — Ронин многозначительно смолк.
— Судя по погрому, который Гаврэл учинил в Главном зале, я бы сказал «да», — усмехнулся Эллиот.
Ронин и мужчина, сидевший рядом с ним, обменялись довольными взглядами.
— Близится время. Свяжись с Гиллесом и начинайте приготовления к его возвращению домой.
— Да, милорд!
Сидевший рядом с Ронином мужчина поднял на Макиллиха голубые, как лед, глаза.
— Ты действительно думаешь, что случится предсказанное старухой? — тихо спросил он — это был Бальдур, брат Ронина.
— Природные катаклизмы, — пробормотал Ронин. — Она сказала, что они будут страдать больше, чем любое другое поколение Макиллихов, но пообещала, что именно они достигнут в жизни большего и познают большее счастье. Старая провидица поклялась, что мой сын увидит собственных сыновей, и я верю в это. Она пообещала, что, когда он выберет себе пару, его суженая вернет его домой, в Мальдебанн.
— И как ты преодолеешь его ненависть к тебе, Ронин? — поинтересовался его брат.
— Не знаю, — тяжело вздохнул Ронин. — Может быть, я надеюсь на чудо, но все же верю, что он выслушает меня и простит. Теперь, после того, как он нашел свою половину, возможно, он сочувственно отнесется к моему горю. Быть может, он сумеет понять, почему я сделал то, что сделал. И почему отпустил его.
— Не казни себя так сильно, Ронин. Маккейны пошли бы за тобой по пятам, если бы ты поехал за ним. Они ждали, что
— Я знаю. Много лет он был надежно укрыт в Кейтнессе, так что я подумал, что лучше оставить все как есть. Джибролтар обучил его лучше, чем в свое время это сумел сделать я.
Ронин встретился взглядом с Бальдуром.
— Но я всегда думал, что однажды он добровольно вернется домой — по меньшей мере, из любопытства или недоумения. Он должен был захотеть узнать, кто он такой, и это должно было произойти уже давно. Когда же он не вернулся — он даже никогда не смотрел на запад в сторону Мальдебанна… да, Бальдур, должен признаться, меня это огорчает. Я не могу поверить, что он ненавидит меня так сильно.
— Почему ты думаешь, что сейчас он простит тебя?
Ронин беспомощно поднял руки.
— Фантазии глупого старика? Я должен верить. Иначе — зачем тогда жить?
Бальдур любовно стиснул ему плечо:
— У тебя есть причина жить. С Маккейнами надо покончить раз и навсегда, и ты должен обеспечить безопасность детей своего сына. Это само по себе уже является достаточной причиной, чтобы жить.
— И это свершится! — поклялся Ронин.
Гримм провел весь день в седле, прочесывая каждый дюйм земли вокруг Кейтнесса в поисках каких-либо признаков того, что его обнаружили Маккейны. Ему было известно, как те обычно действовали: разбивали лагерь на окраине поместья и дожидались подходящего момента — оплошности защитников. Гримм объехал поместье по окружности, разыскивая все, что могло бы навести его на след: остатки недавнего костра, пропавший, угнанный и забитый скот, слухи о чужаках, ходящие среди мелких арендаторов.
И ничего не нашел. Ни единой улики в пользу того, что за ним следят.
И все же в мозгу его что-то беспокойно покалывало — как всякий раз, когда он чувствовал что-то неладное. Где-то в окрестностях Кейтнесса затаилась угроза, неопознанная и невидимая.
Во двор замка он въехал уже в сумерках, борясь с переполнявшим желанием спрыгнуть с коня, забежать в замок, броситься к Джиллиан, подхватить на руки, внести к себе и предаваться любовным утехам до тех пор, пока оба не могли бы пошевельнуться, — на что берсерку понадобилось бы немало времени.
«Уезжай, — колола его совесть. — Уезжай сейчас же. Даже не собирай дорожную сумку, даже не прощайся, просто убирайся немедленно». Словно что-то разрывало его на части. Все эти годы, в течение которых он мечтал о Джиллиан, он никогда не представлял себе, что можно испытывать столь сильные чувства; она сделала его совершенным. В нем пробудился берсерк, и этот берсерк смирился от ее присутствия. Эта девушка могла бы очистить его. Лишь одно ее присутствие успокаивало зверя, которого он научился ненавидеть, — зверя, о существовании которого Джиллиан даже не догадывалась.