Пленить сердце горца
Шрифт:
Джиллиан отбросила подушку и взяла книгу, нежно поглаживая ее кончиками пальцев. Страницы обтрепались, иллюстрации поблекли, и из-за обреза выглядывали записочки и странные предметы. Все эти годы он носил ее с собой, вместе с другими памятными подарками — так же, как она носила свой томик. Джиллиан в умилении прижала книжку к груди. Эта книга сказала ей все, что ей нужно было знать. Гримм Родерик был воином, охотником, и зачастую тяжелым человеком, но он повсюду носил с собой потрепанный томик «Басен Эзопа», иногда пряча между страниц сушеные цветы и стихи. Джиллиан пролистала книжку, задержавшись на записке, которую десятки раз сминали и расправляли. «Я буду на крыше, как только стемнеет.
Он никогда не забывал о ней.
Чувствительный, но сильный, могучий… но ранимый, земной и чувственный. Она безнадежно влюблена в него.
— Я сохранил ее.
Джиллиан резко развернулась. Снова она не услышала ни звука, когда он вошел в комнату. Он стоял в дверях, его глаза были темными и непроницаемыми.
— Я вижу, — тихо ответила она.
Гримм прошел по комнате и опустился в кресло перед очагом, спиной к ней. Джиллиан стояла в темноте, прижимая драгоценную книгу к груди. Они были в шаге от близости, которой она всегда хотела, и она боялась словами разрушить очарование.
— Мне просто не верится, что ты не засыпаешь меня вопросами, — осторожно заметил он. — Например, почему я хранил ее?
— Почему ты хранил ее, Гримм? — спросила она, но на самом деле ей было неважно почему. Он сохранил ее до этого дня, и этого было достаточно.
— Иди сюда, девушка.
Джиллиан бережно положила книгу на стол и медленно пошла к нему, но, не доходя нескольких шагов, остановилась в нерешительности.
Гримм выбросил руку и схватил ее за запястье.
— Пожалуйста, Джиллиан, — голос его был таким тихим, едва слышным.
— Пожалуйста что? — прошептала она.
Гримм сделал неуловимое движение, и она уже стояла перед ним, между его коленями. Глаза его были устремлены ей в живот, словно у него не было сил поднять их.
— Поцелуй меня, Джиллиан. Прикоснись ко мне. Докажи мне, что я жив, — шепнул он в ответ.
Слова эти проникли ей прямо в сердце, и она прикусила губу. Самый доблестный, сильный человек боялся, что случившееся с ним — лишь сон. Он поднял голову, и она тихо вскрикнула, увидев выражение его лица, омраченного вихрящимися в глазах тенями воспоминаний о временах, о которых она и не догадывалась. Джиллиан взяла его лицо в ладони и поцеловала, задержавшись на нижней губе, упиваясь ее чувственным изгибом.
— Ты самый живой человек, которого я когда-либо знала.
— Живой, Джиллиан? Живой? — переспросил он отчаянно.
Как он мог сомневаться в этом? Его губы, теплые и полные жизни, пробуждали ощущения, о существовании которых она и не подозревала.
— Почему ты хранил книгу, Гримм?
Его руки властно сомкнулись вокруг ее талии.
— Я хранил ее для напоминания о том, что, хотя в мире есть зло, существуют еще красота и свет. Джиллиан, ты всегда была моим светом.
И сердце Джиллиан воспарило. Она пришла найти подтверждение их хрупкой близости, доказать себе, что нежность и любовь Гримма накануне — не случайность. Она никогда не мечтала, что он скажет ей слова… любви? Ибо чем иным, как не словами любви, было прозвучавшее только что признание?
Мечты ее окончательно сбылись. Она всегда знала о существовании уз между ней и этим мальчишкой-сорванцом с дикими глазами, но их сближение как мужчины и женщины превзошло все ее детские фантазии.
Поднявшись на ноги, Гримм притянул ее к своему мускулистому телу, бессознательно предлагая лучшее доказательство своего желания. И уже от одного этого легкого прикосновения к ее бедрам у нее перехватило дух.
— Я не могу насытиться тобой, Джиллиан, — прошептал он, очарованный тем, как сладострастно раскрылись ее глаза, как она инстинктивно увлажнила
Собрав волосы в руку, Гримм бережно отвел их в сторону и поцеловал обнажившийся затылок. От легчайшего укуса Джиллиан выгнулась дугой и качнулась к нему.
Гримм осторожно повел ее вперед, направляя мимо кровати к стене. Придвинув к гладким камням, он сплел свои пальцы с ее пальцами. Затем прижал ее ладони к стене над ее головой.
— Не убирай руки со стены, Джиллиан. Чего бы я ни делал, держись за стену и просто ощущай…
Джиллиан держалась за стену, словно та была ее последней опорой здравого смысла. Когда Гримм опустил с ее плеч ночную рубашку, она вздрогнула от соприкосновения прохладного воздуха с горящей кожей. Его руки слегка коснулись твердых холмиков ее грудей, скользнули по талии и задержались на бедрах. Затем его пальцы стиснули ее ягодицы, а язык медленно опустился по ложбинке позвоночника. Джиллиан прислонилась к стене, распластав на ней ладони, покачиваясь от удовольствия. К тому времени, когда он закончил, на ее коже не осталось ни дюйма, не обцелованного или не обласканного бархатистым кончиком языка.
Теперь она поняла, почему он велел ей держаться за стену. Это не имело никакого отношения к самой стене — это нужно было исключительно для того, чтобы она не могла сама к нему прикоснуться. Гримм Родерик ласкал ее, а она не могла прикоснуться к нему в ответ, и это лишило ее всех посторонних ощущений, оставив чистое удовольствие, которое она получала, ни на что не отвлекаясь.
Он опустился позади нее на колени и сказал ей — и руками, и безудержным потоком тихих слов, — как она прекрасна, и как прекрасно то, что она делает с ним, и как сильно он хочет ее, нуждается в ней.
Его руки скользнули вверх по внутренней поверхности бедер, а губы стали прокладывать путь по закруглениям ягодиц. Когда его рука нашла чувствительную точку у нее между ногами, Джиллиан невольно ахнула от удовольствия. Затем его пальцы стали мять ее, постепенно усиливая нажим, от чего она начала поскуливать, и тогда он куснул ее за ягодицу.
— Гримм! — ахнула она.
Смех, с каким-то опасным эротическим налетом, еще больше усилил ее возбуждение.
— Руки на стену, — напомнил он, когда она начала поворачиваться.
Он осторожно раздвинул ей бедра и сел на пол так, что смотрел на нее снизу вверх, а его лицо было всего в нескольких дюймах от той ее части, которая до боли жаждала его прикосновения. Она открыла рот, чтобы возразить против подобной близости, но жар его языка выжег любое возражение, которое могло прийти ей на ум. Шея Джиллиан изогнулась, и ей понадобилась вся сила воли, чтобы не закричать от потрясающего удовольствия, пылавшего внутри нее.
Затем ее взгляд опустился на великолепного воина, стоящего на коленях у нее между ног. Вид лица, напрягшегося от страсти, в сочетании с невероятными ощущениями, которые она испытывала, укоротили ее дыхание до крошечных, беспомощных вздохов. Джиллиан стала легонько покачиваться, коротко и на последнем дыхании вскрикивая, и эти звуки не были похожи ни на что, произносимое ей раньше.