Плавни

Крамаренко Борис Алексеевич

Сначала Андрей прочитал записку. Писал хорунжий Георгий Шеремет о том, что он уполномочен генералом Алгиным передать господину полковнику Семенному личное письмо от его высокопревосходительства Врангеля. Если же господин полковник пожелает видеть его, Шеремета, лично, то, доверяясь его чести, он, Шеремет, явится к нему, как только господин полковник этого пожелает.

«Что за чертовщина?! — подумал Андрей. — С каких это пор врангелевцы стали называть меня полковником? Очевидно, разгадка в письме…»

Письмо было написано самим Врангелем.

Он предлагал «господину командиру бригады» стать под знамена Русской армии в ее «священной» борьбе с большевиками. Он очень лестно отзывался о хорошо известных ему организаторских и военных способностях Андрея и уверял, что большевики никогда не оценят его по заслугам. Он говорил, что глубоко верит в его порядочность, не сомневается в его согласии служить в рядах Русской армии, а потому доверяет ему ответственное и почетное задание — формировать Второй конный казачий корпус. Командиром этого корпуса он и назначается в чине полковника с обещанием производства в генералы после первого же успешного боя «частей, вверенных Вашему командованию».

В конце была приписка о том, что Андрею, по его личному усмотрению, разрешается зачислить в свой корпус в качестве младших офицеров надежную часть командиров из его конных сотен.

Андрей так сильно был поражен прочитанным, что несколько минут лежал неподвижно, с широко открытыми глазами. Затем перечитал внимательно письмо и провел ладонью по лбу. «Мало, значит, у господина барона надежды на своих генералов и полковников. Видно, не больно–то они в почете даже у врангелевских казаков».

…К воротам подъехала тачанка в сопровождении бойцов конвойного взвода, Андрей стоял перед Наталкой и смотрел куда–то в сторону.

— Ты извини, Цыганенок, сейчас я не могу ехать с тобой в школу. А вечером обязательно поедем к Зинаиде Дмитриевне и привезем ее сюда.

Наталка хотела запротестовать, но, вспомнив про письмо, решила, что случилось что–то важное и, должно быть, неприятное, раз дядя Андрей такой задумчивый.

Андрей уехал, даже не позавтракав. Наталка намочила веник и стала подметать пол. Взглянув на кровать Андрея, она увидела ее неприбранной. Этого никогда раньше не бывало: Андрей всегда сам убирал постель. Наталка поставила веник к стенке и подошла к кровати. На простыне, возле подушки, лежала записка, полученная Андреем вместе с письмом. Наталка взяла ее и хотела положить на комод, но любопытство пересилило, и она прочитала записку. —

Сперва Наталка ничего не поняла. Потом ей стало страшно. «Неужели дядя Андрей?! Господи, да что же это?»

Она с отвращением отшвырнула от себя серый клочок бумаги и, упав на койку, по–детски беспомощно заплакала.

Андрей объехал все взводы гарнизона, сделал выводку лошадей, пересмотрел винтовки дежурного взвода, упряжь тачанок и пулеметы. Потом вместе с каптенармусом гарнизона спустился в подвал, где хранилось запасное оружие, накричал на каптенармуса за плохую смазку винтовок и прошел в гарнизонную кузницу.

Следом за ним ходили встревоженные и смущенные

командиры взводов и второй сотник Бурмин. Никогда они еще не видели председателя таким раздражительным и придирчивым. В кузне Андрей сам перековал задние ноги своего Урагана и, потребовав от дежурного по гарнизону трубача, приказал играть тревогу.

Осмотрев сотни в конном строю, он дал сутки ареста командиру третьего взвода первой сотни за ржавые стремена у бойцов. Затем, распустив людей, прошел в кабинет Хмеля, который после смерти комиссара снова был назначен военкомом и начальником гарнизона.

В кабинете Хмеля на стене висела большая карта Южного фронта, усеянная красными и белыми флажками. Андрей потребовал от дежурного последние сводки с фронта и подошел к карте. Врангель продолжал продвигаться вперед. Андрей переколол флажки и угрюмо пробурчал:

— Далеко шагнул барон…

Он отошел от карты. Вспомнив про записку Шеремета, достал из внутреннего кармана черкески конверт с письмом Врангеля и заглянул в него. Не найдя записки, снова полез в карман. Но ни в боковом, ни в других карманах ее не оказалось. «Потерял!» — подумал Андрей. Пропажа была неприятна.

Он уже решил ехать домой, посмотреть, не забыл ли записку дома, но в соседней комнате послышались голоса Хмеля и Бабича. Андрей поспешно сунул в карман конверт с письмом и повернул к двери.

— А, наконец–то, где ж вы блукали?

Взволнованные Хмель и Бабич заговорили, перебивая друг друга. Они рассказали, что гаевцы опять заняли хутор Деркачихи, куда переехал штаб Алгина, и готовят оттуда наступление на станицу. Туда же стягивается пехота.

Андрей нахмурился еще больше.

— Откуда узнали?

— Деркачихин пастух под утро прибег, — ответил Бабич. — Говорит, что и генерал там.

— Сколько их, не казав?

— Каже, что богато–пребогато, а сколько — сосчитать не мог, неграмотный он.

— Вот что, хлопцы, пообедайте в гарнизоне, сидайте на тачанку да поезжайте по хатам, сами знаете, кому можно оружие доверить. Надо попытаться еще одну роту организовать. У кого будете, нагадывайте им завтра утром во двор гарнизона сходиться. Захватите с собой командира роты.

Бабич и Хмель сговорились обедать сегодня дома. «Сегодня недиля, и Наталка сварила, верно, гарный борщ, — с грустью подумал Бабич, — а после борща будет, должно, жареная колбаса, и можно було б еще по чарке…» Он огорченно переглянулся с Хмелем и почесал затылок.

— Ну, я, хлопцы, до дому. Когда управитесь, приезжайте оба, ужинать вместе будем.

Лица Бабича и Хмеля несколько прояснились.

По приезде домой Андрей прошел в зал. Кровать его была прибрана, комната подметена. Он заглянул под одеяло, под подушку. Не найдя записки, пожал недоуменно плечами и пошел умываться.

В кухне стоял накрытый стол, но Наталки не было. Андрей заглянул в ее комнату. Наталка лежала на кровати лицом к стенке. «Спит, должно», — подумал Андрей и на цыпочках возвратился в зал.