Плавни
Шрифт:
Заметив лодку с людьми, утка повернулась и поплыла назад, к камышу. Тимка, что было силы, толкнул лодку вправо вперед и, быстро нагнувшись, схватил одного зазевавшегося утенка. Темно–коричневый, с блестящими маленькими перышками, пробивающимися сквозь пух, с куцыми крылышками, утенок был смешон и жалок.
Тимка взвесил его на ладони и стал гладить по спинке. Утенок втягивал шейку и смотрел на Тимку бусинами глаз.
— Эх, если б дома! Давно хотел такого утенка добыть, вырастить!
— Что
— Где уж скоро!.. — вздохнул Тимка и с сожалением пустил утенка на воду.
— Что ж, сомневаетесь в победе, Тимофей Григорьевич?
Тимка не ответил. Схватив шест, он яростно погрузил его в воду. Лодка резко накренилась и повернула к песчаной отмели.
Вытягивая лодку на берег, Тимка искоса взглянул на Бурмина. «Завтра пойду с Васькой рыбу ловить, надо его позвать», — решил он. И нарочито грубо сказал:
— Ну, вылазьте! Купаться здесь будем.
Есаул Гай с хорунжим Шереметом выехали на соседние хутора, где были расквартированы другие взводы сотни. На следующий день к вечеру они вернулись.
Тимка сидел в зале у каганца и, высунув кончик языка, переписывал в добытую у хозяина тетрадку список бойцов своего взвода. Услышав в кухне голоса, он полюбовался на свою работу, вздохнул и с сожалением закрыл тетрадку.
— А, господин старший урядник! Здравствуй, тебя–то мне и надо!
Тимка исподлобья взглянул на есаула, на его изуродованное ухо, на руку, подвешенную на черной ленте к шее, и отвернулся.
Гай засмеялся:
— Я вижу, что ты все еще дуешься на меня. Забыть не можешь своего друга Храпа… — Он подошел к Тимке и попробовал поднять за подбородок его голову. Но Тимка упрямо наклонил ее еще ниже.
В зал вошел Георгий.
— Вот полюбуйся на своего братца — рассердился на меня и мириться не хочет.
— Да я ему уже толковал о том. Вообще же, сказать откровенно, грязная история.
— Никто об этом не спорит. — И, меняя разговор, он спросил: — Ты распорядился насчет ужина?
— Да, сейчас хозяйка сала и колбасы поджарит.
— А яйца?
— Будут и яйца, и сметана, и холодное молоко.
— Ну, сей напиток не про меня…
— Есть кое–что и другое.
— А что? — оживился Гай.
— Перцовая, вишневая и полынная. Ты какую одобряешь?
— И ту, и другую, и третью… Тимка, выпьешь вишневки?
Тимка отрицательно мотнул головой. Георгий нахмурился, посмотрел на Гая.
— Ну только, пожалуйста, ему не давай. Хозяйка, еще молодая женщина, в зеленой юбке,
обшитой внизу белой тесьмой, внесла огромную сковородку с жареной колбасой, залитой яйцами. За яичницей на столе появились свиное сало, сметана, хлеб и крынка молока. Георгий принес бутылки. Хозяйка ласково ему улыбнулась.
— Что, хозяйка, мужа–то нет? — спросил есаул.
— В
— Вон оно что!.. Дети есть?
— Двое.
— Видать, и трое будет?
— Это как бог пошлет.
— Пошлет, пошлет. Меня тогда в кумовья позовешь. Ужинать сели вчетвером. Есаул Гай и подхорунжий
Шпак пили много, но не хмелели. Георгий заметно опьянел от двух стопок. Он налил Тимке красно–бурого, настоянного на вишнях самогона и глупо улыбнулся.
— Ты думаешь, я пьян? Не–ет, сотника Шеремета так просто не споишь. Вообще я не пью, но если… за–а–хочу… Господа! Предлагаю выпить за полковника
Дрофу и за его назначение заместителем Алгина! Гай мрачно заметил:
— Теперь–то он приберет к рукам Сухенко.
— Оно и нам всем порядком достанется! — пообещал Шпак. — Еще не успели оформить его назначение, а он уже четырех казаков расстрелял.
— Пусть не бегут! — стукнул кулаком по столу Гай. — Этот не только казака, и офицера не задумается застрелить.
Тимка отодвинул от себя стопку, ковырнул вилкой яичницу и взглянул на брата. Георгий, красный от выпитого самогона, поминутно искал, его, видимо, тошнило. Тимка отложил вилку и зачерпнув ложкой сметану, принялся слизывать ее языком. Есть не хотелось, но сметана была холодная и приятно освежала рот.
Шпак налил стопки, чокнулся с Гаем и Георгием.
— Хлопцы, давайте заспиваем яку–нибудь нашу, украинскую!
Он немного откинулся назад и хриповатым басом затянул:
Реве та и стогне Днипр широкий…
Сердитый витер завыва…
Георгий хотел подхватить песню, но у него из горла хлынул поток рвоты, залив грудь, колени и облив сидящего рядом подхорунжего Шпака. Все вскочили. Тимка, воспользовавшись замешательством, вышел в кухню, а оттуда во двор.
Была безлунная, душная ночь. Он прошел в глубь двора и остановился возле амбара, из которого слышался голос урядника Галушко.
— …И повели, значит, нас на кладбище, в расход пускать. Ну, идем это мы цепкой, а по бокам и сзади конвой, а я крайний. И вижу: красноармеец, что позади шел, споткнулся о могилу и упал. Я, не долго думая, повернулся назад, прыг через него — и бежать!..
Тимка хотел зайти в амбар, но передумал и направился в сад. У колодца наткнулся на Ваську.
— Что, урядник, пить захотел?
— Ага.
— С есаулом гулял?
— А ну их!.. — Тимка сплюнул. Он подождал, пока напьется Васька, и, припав губами к краю ведра, стал жадно пить. Напившись, смочил себе водою голову и лицо.
Васька, усевшись на срубе колодца, сыпал махорку в клочок газетной бумаги.
— Дать закурить?
— Не надо.
— А ты попробуй, привыкнешь. Васька с наслаждением» затянулся: