Плавни
Шрифт:
— Так его, собаку!
Семен Хмель, раненный в голову и плечо, продолжал наносить и отражать удары, но по всему его телу разливалась тяжкая усталость, а глаза все чаще заволакивались кровавым туманом.
Рука Хмеля была мокра от крови. «Своя или нет? — мелькнуло в голове. — А не все ли равно?» Сердце сжималось от боли при мысли о неминуемом поражении. Еще немного, — и его хлопцы не выдержат такой сумасшедшей рубки: на одного его бойца приходится два, а то и три бандита.
«Эх, если б здесь был Андрей!..» И не один Хмель вспомнил
К Хмелю подлетел черноусый офицер на сером коне:
— Здорово, коршун! Полетал, да и годи! Хмель узнал есаула Гая.
Темное облако заслонило встающее солнце. Над схватившимися в смертельной битве людьми пролетел освежающий ветер. Он колыхнул отрядное знамя и пропел в уши Хмелю:
— Опомнись, казак! Очнись! Или не видать тебе больше синего неба твоей родины, не мчаться больше со мной вперегонки на лихом коне по раздолью кубанских степей.
Но Хмель уже не в силах был бороться, из рук его выпал клинок, а голова бессильно склонилась на грудь.
Комиссар увидел, как Хмель, обессиленный ранами, медленно сползал с седла. Комиссар ударил своего коня рукояткой клинка по шее. Конь рванулся вперед, и комиссар очутился позади офицера. Клинок со свистом рассек воздух, скользнул по краю папахи, отрубил Гаю мочку левого уха, оцарапал шею. Гай, обожженный болью, круто повернул коня и получил новый удар, по плечу.
Комиссар видел вспышку огня, пуля взвизгнула совсем близко от его головы. Он размахнулся и ударил Гая по руке.
В это время степь заполнилась раскатистым криком:
— Ура, батько! Ур–р–р-р–а–а-а!
Это шла в атаку вторая сотня гарнизона, а впереди лавы скакал Андрей.
— Батько с нами!
— Ура, батько! Ур–р–р-р–а–а-а!
Неожиданная атака второй сотни решила исход боя. Бандиты, не обращая внимания на ругань офицеров, группами и в одиночку, нахлестывая лошадей, уходили в степь. Есаул Гай, весь в крови, тоже помчался в степь в сопровождении своих ординарцев.
Тимка проснулся утром от сильного шума во дворе. С минуту он сидел на полу и удивленно прислушивался к лошадиному ржанию, возгласам и злобной ругани, долетавшим до него через открытое окно. Потом вспомнил, где он находится, вскочил и подбежал к окну, опрокинув по дороге тумбочку с каким–то цветком.
Окно выходило в палисадник, где росли кусты сирени, шиповника и вьющейся розы. На траве лежала пестрая кошка, а возле нее бегали взапуски два котенка.
Тимка выбежал из комнаты. Через минуту он уже стоял на крыльце и смотрел, как гаевцы и конвойцы заполняли двор. К крыльцу, опираясь на отстегнутую шашку, шел есаул Гай. Все лицо его было перевязано. Тимка не удержался и прыснул со смеху.
— Чего ржешь?
— Так…
— «Та–ак»!.. — передразнил Гай. — Стыдно над старшим да еще раненым смеяться! — Морщась от боли, он взобрался на крыльцо и вошел в дом.
От гаевцев Тимка узнал
Толкаясь между казаков, Тимка наткнулся на того самого парня, который когда–то хотел седлать его коня. Голова парня была замотана грязной тряпкой, пропитанной кровью. Парень узнал Тимку и первый подошел к нему.
— Ты чего же, генеральский холуй, по за углами ховаешься? Я тебя в бою что–то не бачил.
Тимка покраснел от обиды.
— Побачишь еще, я с крыши в бинокль дивился, как вы от красных драпали. Подумаешь, герой какой, елки–палки — ты поперед всех оттуда летел, аж конь в мыле! А за холуя еще сосчитаемся.
Парень зло оглядел Тимку. Он был почти на голову выше и гораздо шире в плечах.
— Хочешь — сейчас?
— Я старший урядник, и не пристало мне биться с тобой при рядовых казаках.
— Так пойдем в сад.
— Пойдем.
Они пересекли весь двор и, выйдя в сад, зашли за заднюю стенку амбара.
— Тут? — Тимка огляделся.
— Давай здесь.
— На кулаках?
— В руки ничего не брать, за одежду не хвататься.
— Ладно.
Парень отступил от Тимки на шаг и размахнулся, норовя ударить его по лицу. Тимка ловко увернулся от удара и отскочил в сторону.
— Пришибу! — крикнул парень и, размахивая кулачищами, опять ринулся на Тимку. Попади Тимка под удар такого кулака, свалился бы он без памяти на землю, но он снова увернулся и, пригнувшись, изо всех сил ударил парня головой в живот.
Парень вскрикнул. Лицо его побледнело. Он схватился обеими руками за живот и сел на траву. Тимка с любопытством взглянул на своего противника, но видя, что ему плохо, бросился к колодцу.
Через минуту он уже бежал с ведром воды.
На, выпей, да ежели не умеешь биться, не берись. Сила, что у бугая, а ума, что у него в рогах. Ну, разве ты мельница, чтобы так крыльями махать?
Парень промычал ругательство и, взяв из рук Тимки ведро, стал пить воду. Когда он напился, Тимка отнес ведро назад к колодцу и снова вернулся к парню. Как звать–то тебя?
— Васькой…
— Что ж ты, Васька, думал, что я с тобой на кулаках драться буду? Ты посмотри на себя в зеркало, ведь — чистый бугай.
— А так тоже не по правилам.
Парень поднялся с земли и, все еще держась за живот, посмотрел на Тимку.
— Еще стукнемся!
— Ежели тебе мало, я еще могу.
— Ладно, посмотрим…
Днем приехал полковник Дрофа и сделал смотр отряду. Узнав, что командир конвойной сотни был убит, а от его сотни осталось всего сорок семь человек, Дрофа слил ее с остальным отрядом, сделав из него две сотни и поделив между ними два оставшихся пулемета. Командиром первой сотни был назначен Тимкин брат — Георгий Шеремет. Сам Тимка попал взводным урядником во второй взвод первой сотни, командиром которого был назначен пожилой хорунжий из вахмистров.