Плавни
Шрифт:
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
1
Есаул Гай, по приказу полковника Дрофы, вышел из плавней и занял со своим отрядом хутор Деркачихи. В тот же день, к вечеру, туда переехал со своим штабом генерал Алгин.
Хутор был удобен тем, что стоял на пригорке, совсем близко от плавней, и с наблюдательного пункта, устроенного на старом тополе, можно было видеть в бинокль на двадцать верст вокруг. Сам же хутор был укрыт в густом фруктовом саду.
Генерал, несмотря на протесты хозяйки, поселился
Начальником штаба генерал назначил полковника Сухенко и сейчас с нетерпением ожидал его приезда.
Есаул Гай бродил по огромному саду и внимательно осматривал завязи. Сад был старый, но в прекрасном состоянии. Все деревья были окопаны, стволы вымазаны известью, и на каждое был надет воротник из рогожи. Бурьян по всему саду был выполот, а главные дорожки посыпаны песком и обсажены по бокам кустами крыжовника, черной и красной смородины. Оканчивался сад вишневой рощей, за которой рос малинник, доходивший до самой балки.
Недалеко от хутора была речка. Подходила она к самому саду и, огибая его и балку, текла вдаль, туда, где на горизонте виднелось зеленое море плавней. Гай с довольной улыбкой переходил от одного дерева к другому, радуясь будущему урожаю. Побродив по саду, Гай вышел к речке, к тому месту, где она, повертывая в сторону, расширялась, образуя небольшое озеро с песчаной отмелью.
Все озеро было усеяно плавающей птицей. Перемешивались две огромные стаи: одна — белых уток, а другая — белых и серых гусей. Тут же плавали первые утиные и гусиные выводки.
Немного в стороне, ближе к противоположному берегу, густо заросшему камышом, ныряли дикие утки, плавали лыски и водяные курочки, а на самой отмели важно прохаживались белые цапли. Над озером кружились с пронзительным криком чайки.
Гай долго стоял, прислонясь к старому вязу, росшему на полдороге от сада к речке, потом, улыбнувшись, пошел назад. Пройдя садом до амбара, он сел на крылечко, подставив солнцу и легкому ветерку непокрытую голову. Было так приятно греться в солнечных лучах и смотреть на возню маленьких еще совсем желтых цыплят.
Из кухни выглянула голова Деркачихи. Увидев есаула, Деркачиха торопливо поправила прическу и, немного жеманясь, пошла к амбару.
— Вы бы отдохнули перед обедом.
Есаул подвинулся, давая ей возле себя место.
— День так хорош, что спать никак не хочется. Сядьте, Глафира Степановна, поговорим.
— О чем говорить–то мне с вами, Виктор Мартынович?.. Необразованная я, едва читать могу.
— Если даже это так. все–таки вы очень привлекательная… и умная женщина. Ведь таким хозяйством управлять тоже не каждый может.
— И не говорите, Виктор Мартынович, просто с ног сбиваешься. Тяжело мне без мужа, все одна и одна… — Глафира Степановна кончиком передника вытерла глаз.
— Да, хозяйство большое. Замуж вам надо. Женщина вы молодая, богатая…
— Вот этого–то я и боюсь. Полюбишь какого человека, а ему не я
— Зачем же за необразованного? На вас любой офицер женится.
Есаул придвинулся ближе и взял белую пухлую руку Деркачихи.
— Вы смотрите, и руки у вас белые да красивые, как у настоящей барыни.
— Что вы, Виктор Мартынович! Вечно вы шутите. — Глафира Степановна засмеялась. — Пойду я, а то ваши офицеры увидят — еще чего плохое подумают…
Она поднялась и торопливо пошла к дому. Есаул подумал: «Красивая баба, а главное — богатая. С таким хутором, ежели с умом управлять им, жить можно хорошо. А что, если в самом деле жениться на ней? Не век же в холостяках ходить, сорок лет скоро стукнет… Когда выбьем большевиков с Кубани, не пойду я на Ростов наступать. Возьму отпуск и останусь на хуторе…»
Он хозяйским взглядом оглядел двор. «Вот скотный сарай обмазать надо, да и крышу перекрыть, а у дома крылечко новое сделать и ставни покрасить заново… в зеленый цвет. А сад хороший… да, хорош сад! Любил дед Деркач с садом возиться, яблонь одних шестьдесят семь корней… хорошо этак зимой: на дворе вьюга, метель, а ты в чистой комнате сидишь за столом, а на столе перцовочка и гусь жареный с яблоками… Нет, что тут колебаться, ей–богу, женюсь».
Он решительно поднялся. «Пойду сейчас скажу ей об этом… Нет, лучше после… А вдруг кто–нибудь опередит? Нет, пойду–ка я сейчас и скажу: «Глафира Степановна, я всю жизнь мечтал построить хутор и бросить военную жизнь…» Нет, это не годится, лучше так: «Дорогая Глафира Степановна, я с первого раза полюбил…» Нет, опять не то. Ну да ладно, придумаю что–нибудь. Разве выпить для храбрости? Тьфу, черт, да что я, юнкер, что ли? Пойду!»
Деркачиху нашел есаул в спальне. Она только что сняла с постели тюлевую накидку и собиралась лечь. Завидев в дверях высокую фигуру есаула, удивленно вскрикнула:
— Ой, не заходите, Виктор Мартынович, я в одной нижней юбке!
Но есаул уже вошел в комнату и прикрыл за собой дверь.
— Глафира Степановна, я человек немолодой, не подхорунжий какой–нибудь… Словом, я хочу на вас жениться.
Деркачиха охнула и села на кровать.
После, после, Виктор Мартынович, подождите, я оденусь.
— Зачем же одеваться? Я…
— Не подходите ко мне… Я боюсь вас, Виктор Мартынович!..
Но есаул сжал ее в своих объятиях и целовал в лицо, в шею, в грудь.
…Сухенко приехал глубокой ночью. Генерал уже спал в своей каморке, сладко посапывая.
Маленькая керосиновая лампа стояла на табуретке рядом с койкой и отбрасывала неровный свет на заросшее седой щетиной лицо генерала. Сухенко с минуту всматривался в спящего, потом подошел к койке и решительно тронул за плечо. Генерал открыл глаза. Узнав Сухенко, сбросил с себя бурку и сел на койке: