Плата за страх
Шрифт:
— При чем тут двое? Машину вел Джонни. А я спал.
— Спал?! — от удивления Бимба не может прийти в себя.
— Во время войны, при осаде Мадрида, я был подрывником. Мы бросались на фашистские танки и швыряли гранаты прямо в щели, чтобы оглушить экипаж. Мы прогуливались под огнем противника со связками динамита на поясе и с сигаретой в зубах, чтобы было чем поджечь бикфордов шнур. Я это говорю к тому, что сам неплохо разбираюсь в разных взрывающихся штуковинах. Но спать в таком грузовике на ходу! В господа бога и матерь божью. Мне бы и в голову не пришло… Чертовщина!
— А
— Откуда я мог знать, что он означает?
— Все здешние шоферы знают: белый цвет — это опасность. И всегда имеют про запас платок, рубашку или кусок газеты, чтобы оставить на дороге и предупредить приятелей, — объяснил Бимба.
— Я не знал. Я ездил только по Европе. А что с вами случилось?
Экипаж Луиджи—Бимба был вынужден сделать остановку, потому что карбюратор засорился и начал чихать. Потом стал перегреваться мотор, и они отказались от мысли добраться до Лос Тотумоса не останавливаясь.
Едва Жерар, Джонни, Луиджи и Бимба расположились в харчевне вокруг бутылки маисовой чичи, жареных початков, пригорелых маисовых лепешек и маисовой же каши с остатками жаркого — истинное пиршество для тех, кто понимает, — как в дверном проеме появился старик. Он весь трясся, и голос его дрожал:
— Убирайтесь отсюда! Убирайтесь к дьяволу с вашим адским порохом! Я здешний мэр, и у нас никто не желает, чтобы вся деревня была разрушена.
— Не бойся. Из-за того, что американцам надо спасать свою нефть, ничего здесь не взорвется, старик. Выпей с нами стаканчик чичи. А потом мы поедем.
Старик стоял, устремив на них неподвижный взгляд. Он дрожал от ярости и от страха.
— Убирайтесь! Убирайтесь прочь!
— Сядь и выпей с нами, — повторил Бимба. — Мы не американцы.
— Но что они вам сделали, эти американцы? — спросил Джонни.
— Слишком много, — ответил старик. — Они приходят сюда, покупают нефть, платят за нее правительству, а потом правительство смывается с деньгами, мы ему больше не нужны, и мы становимся еще беднее и несчастнее, чем прежде. Янки пинают нас сапогами, чтобы мы строили дороги, но по ним ездят их грузовики, а если на дорогу выберется индеец в повозке, его заставляют платить штраф. Они открывают школы и учат там наших детей читать их газеты, отдавать за них голоса на выборах и работать на них…
Он понизил голос и сделал заговорщицкое лицо. Бимба налил ему еще стаканчик чичи. Это был уже третий, но по виду мэра нельзя было сказать, что чича на него подействовала, должно быть, он пьет ее с детства.
— Они берут нашу кровь, — прошептал мэр.
— Как так?
— Сами подумайте, с их вечными войнами им всегда не хватает крови. А Гватемала не воевала уже сто пятьдесят лет. Поэтому стоит кому-нибудь из наших попасть в больницу, из него обязательно выкачают половину крови. — Он посмотрел Бимбе в глаза, кивнул головой и добавил: — Это точно. И если человек после этого умирает, тем хуже для него.
Ужин подошел к концу. Шоферы поднялись. Сытые и отдохнувшие, они чувствовали себя лучше. Луиджи с Бимбой выезжали первыми, следом за ними, с интервалом в час, отправлялись
— Вы не по всей стране проедете? — блеял мэр, сопровождавший их до площади. — Всегда одно и то же: сумасшедшие иностранцы — согласиться умереть за деньги, а на деле-то умираем мы, и никто нам за это не платит.
Подошел священник и присоединился к мэру:
— Вы не имеете права… В нашей деревне семьсот человек. Женщины, старики, невинные дети. Вечной душой вашей заклинаю вас…
— Проклятье, эта сволочь еще накличет на нас беду! — воскликнул Бимба. — Что ты каркаешь, мы ведь пока не взорвались, правильно? И неизвестно, взорвемся ли. Поэтому заткнись-ка, ваше преподобие, все твои прихожане обделаются от страха. Мы поехали…
— Но вы не имеете права… Для вас специальный объезд… Я буду жаловаться в компанию!
— А-а, пошел ты! Если мы взорвемся, не на кого будет жаловаться и некому отвечать. А если все сойдет благополучно, можете идти с вашими жалобами куда угодно, никому до вас не будет дела.
Итальянцу Луиджи конфликт со священником был донельзя неприятен. Он вмешался:
— А в каком состоянии этот объезд?
— В отличном, мистер, в отличном, — заверил священник. — Вчера там прошли бульдозеры, дорога даже лучше, чем главная улица, гораздо лучше!
— Пойдем посмотрим. Если объезд действительно в порядке, что нам стоит свернуть? Может, там даже проще набрать скорость.
И в самом деле, в двадцати метрах за первыми домами начинался объезд, с виду прямой и хорошо расчищенный. Он огибал все селение плавной дугой, уходящей в ночную тьму. Красная стрелка, которую Жерар не заметил при въезде в Лос То-тумос из-за пыли, указывала начало объезда. Ограничения скорости не было.
Мужчины раздумывали. В конечном счете это всего каких-нибудь пять—шесть километров лишку, и дорога, похоже, гладкая, как каток. Идеальный отрезок для разгона перед выездом на гофрированное железо.
Священник настаивал. Мэр исчез сразу же, как только речь зашла об объезде, очевидно целиком полагаясь на красноречие падре. Как-никак это его профессия.
У этого старика в сутане было доброе лицо.
Особенно глаза, нежные и печальные. И говорил он так мягко:
— Я человек старый… Мне-то чего бояться? Но эти бедные люди, их дома, их дети… Я всю ночь стоял и молился, чтобы с ними ничего не случилось. Пощадите их. Вы мужчины, вы знали, что делали, когда взялись за это. Но они-то тут при чем?.. Поезжайте в объезд. А я опять помолюсь… За вас…
— Заткнись, — сказал Бимба. — За войну я таких святош навидался досыта. Я им больше не верю.
— Замолчи ты, дьявол тебя побери! — взорвался набожный Луиджи. — Хорошо, падре, мы поедем в объезд.
Никто не уполномочивал Луиджи говорить это от имени всех. Но, вообще-то говоря, речь шла и о его шкуре. И это давало ему определенные права. Никто не стал протестовать.
— Спасибо, сын мой, спасибо за моих овечек, — проговорил старик. — Бог тебе воздаст. Я благословляю вас, буду молиться за вас все время. Вот увидите: даже если вы сами не веруете, мои молитвы принесут вам удачу.