Плата за страх
Шрифт:
И вот грузовик выходит на ровный отрезок, теперь мотор нужно успокоить, убавить обороты. Вторая скорость, третья. Через сто метров — второй вираж, за ним — третий, последний. А потом — нормальная прямая дорога, примерно на час езды.
Джонни что-то не видно. Оно и понятно: Жерар искал силуэт идущего или сидящего человека. А Джонни лежал в кювете: он, кажется, даже прикрыл голову руками. Штурмер остановил машину рядом с ним.
— Ну, что?
Джонни не отвечал. Звук сигнала оглушил его,
— Я… я заснул. Да, да, заснул… Что ты смеешься? Я спал, говорят тебе!
Жерар веселился от души. Его широкие, вздрагивающие от хохота плечи виднелись в окне кабины.
— Ну что ж, а я, пока ты спал, спустился вниз и выкупался в море.
Он перестал смеяться и беззлобно добавил:
— Гнида!..
Джонни, наконец, встал. Жерар тронулся, не дожидаясь его, но тот бегом догнал машину, вскочил на подножку, сел рядом с Жераром и притих. Километр за километром ночная дорога бежала им навстречу. Километр за километром непроглядной тьмы — настоящей дороги мужчин.
— Да, я испугался, — сказал Джонни. — А ты, конечно, нет?
В его тоне звучал вызов. Он словно гордился своей трусостью. Жерар не стал ему отвечать.
— Вы меня смешите, храбрецы! Тебе на смерть наплевать. А мне нет, мой милый. Нет, нет, черт возьми!
— Терпеть не могу чересчур чувствительных, — прервал его Жерар. — И еще меньше истериков. Заткни свою вонючую пасть. Слезай!
Он остановил грузовик посреди дороги и со своего места открыл правую дверцу. Джонни смотрел на него, открыв от изумления рот, ничего не отвечая и не двигаясь с места. Гнев Жерара постепенно угасал. Его просто тошнило. Выйдя из кабины, он обошел грузовик.
— Ты слезешь или нет?
Красный свет лампочек скрадывал его бледность. Он говорил очень тихо, сжав зубы, голос был хриплый.
— Нет. Эти деньги мне нужны, — ответил Джонни почти нормальным тоном.
Француз был сбит с толку. Это уже было выше его понимания. Джонни продолжал:
— Я как будто рехнулся. Не знаю, что со мной было. Впрочем, знаю: никогда в жизни мне еще не было так страшно! Но я постараюсь, старик, — добавил он поспешно. — Вот увидишь. Мне уже лучше…
Жерар почувствовал усталость. Нервы, конечно. А потом этот ободранный палец. Он пожал плечами…
— Садись за руль. Я сменю тебя на плохой дороге.
Красный грузовик — странное существо. Красный грузовик — большой собственник. Ему принадлежат два человека, тропическая ночь без конца и края, а там, далеко, — мысли и чувства многих людей. Это целый мир, хозяин которого — красный грузовик. Сейчас моя очередь — мурлычет сквозь зубы мотор. Красный грузовик в сапогах, у него хлыст, и он заставляет кровью потеть свою скотину — людей. Тварь он этакая…
— Черт, я спал, — произносит Штурмер. — Ну и ну!
Он вдруг почувствовал глупую гордость. Если рассказать, никто даже не поверит.
На
— Останови, старик. Я тебя сменю.
Сидя на обочине бетонки, они перекусили.
— Знаешь, — проговорил Жерар, — если бы все, кто хотел получить эту работу, знали точно, чем она пахнет, они бы сейчас так не горевали.
— Еще бы! Они просто болваны, эти парни. Бернардо, например, собирается повеситься…
— Да что ты!
— Сперва он просил меня одолжить ему кольт. Так я ему и дал! Чтобы потом эти типы из Бюро расследования нашли мою пушку рядом с трупом. На кольт любители всегда найдутся!.
— Ты уверен, что он решится?
— Я ему дал доллар на веревку и объяснил, что висельники умирают так же быстро и надежно.
Впереди их ожидали тяжелые участки. Пятнадцать километров совершенно разбитой дороги с выбоинами, на которых не выдерживали даже рессоры «джипов». Придется идти только на первой скорости, не касаясь акселератора, дожидаясь, пока каждое колесо не минует потихоньку очередную яму.
Автомобиль разрезал ночь на две темные ленты. Жерар держит руль обеими руками. Он тоже вцепился в баранку, но теперь это было оправданно.
Жерар сидит очень прямо, что-то насвистывает, иногда наклоняя голову, чтобы лучше видеть. Время от времени делает глубокий вдох, потом сильно и долго выдыхает воздух, откинувшись на спинку. И снова выпрямляется, насвистывая потихоньку что-то насмешливое, внимательный и сосредоточенный.
— Смени пластинку, прошу тебя, — вздохнул Джонни. — Если я об этом и думаю, то по крайней мере молчу!
— Ты о чем?
— «Если ты умрешь, я посмеюсь над тобой…»
— Я это насвистываю? А я и не знал. Фару, старик! Вправо.
Правое крыло засверкало в ночи. А впереди открывался ровный прямой участок дороги.
— Слушай! Я кажется, начинаю уставать. Мне почудилась яма…
— Остановись и отдохни немного.
— Нет. Дай сигарету.
Кабину наполняет дым, отгораживая напарников друг от друга. Но оба слишком заняты: один ведет машину, другой борется со страхом.
Каждый из них одинок, и надежды на установление связи нет. Джонни уперся носом в ветровое стекло и следит за дорогой. Как за хищником, который вот-вот вцепится ему в горло; он тоже нажимает на воображаемые педали. Это все-таки лучше, чем если бы он сидел без дела. Джонни с трудом сдерживается, чтобы не орать от страха на каждом метре пути. Но он срывается, несмотря на все свои усилия: