ПЛАСТУНЫ
Шрифт:
– Нужно уходить сейчас же из города. Я знаю свой народ и могу сказать точно, что убийство троих сыновей таджир-баши Магомы, которых знают и уважают в городе, заставит людей взяться за оружие, и никто их не удержит. Ни я, ни имам не смогут повлиять на толпу, если хоть кто-то из горожан крикнет «смерть собакам – урусам!» Я не думаю, что вас это испугает и вы спокойно примете бой, и многие горожане погибнут, но я страшусь за своих детей и не хочу, чтобы город подвергся разрушению. Нужно уходить…
–
Тотчас пеший гонец (чтобы цокотом копыт не привлекать внимания напряженных в ожидании утра горожан), бесшумно ступая в мягких постолах, ушел в нижний город с приказом Драгомилу. Сотня сербов должна была обмотать копыта лошадей холстами, которые каждый казак возил в переметных сумах для перевязки ран, как скатерки для того, чтобы хлеб на привале не класть на землю, и других нужд в походе, и тихо – по одному уйти из города. Последней партии выходящих из города казаков было приказано заклинить решетку ворот и, разобрав завалы на майдане, завалить вход со стороны леса.
Сотня Сироты уже вязала в двойки и тройки породистых лошадей в конюшнях шамхала, выводя их на воздух и приторачивая вязки к седлам своих коней. Не погнушались казаки и добрыми седлами и упряжью, сделанными руками умельцев-скорняков, почитай, из всех стран Востока. И особо обрадовались конники, обнаружив в шамхальских конюшнях попоны, валянные из овечьей шерсти, а в сундуках – шелковые парадные, расшитые золотом и простеганные верблюжьей шерстью. Все это добро быстро перекочевало из ханских конюшен в переметные сумы казаков.
Пластуны Осычного, тем временем, собирали в погребах Мехти-хана харчи «на дорожку», дивясь обилию и разнообразию в ледниках свежего мяса, птицы и рыбы. А на крюках, подвешенные к низким потолкам, истекали жиром копченые на дыму ароматных трав, вишневых и грушевых опилок огромные куски баранины, куры и осетры.
Когда все было готово, шамхала и его сыновей вывели из дворцовых покоев и подвели к приготовленным для них лошадям.
Ушли вперед головные дозоры, и вскоре вся казачья рать отправилась в долгий обратный путь по каменистым кручам поднебесья.
Ранним утром удивленные горожане созерцали опустевший майдан, где только катыши конского помета да намертво заклиненная решетка ворот свидетельствовали о пребывании здесь казаков…
Отправленная к шамхалу группа знатных горожан принесла весть о том, что шамхал Тарковский Мехти-хан и его сыновья уведены казаками в аманаты.
Мудрый имам и улем Ходжи-Умар призвал мужчин на гудекан и выступил перед ними, объяснив суть ночных событий. Он признал вину таджир-баши Магомы в гибели сыновей и повелел готовиться к тому, что в скором времени краем будет править наместник государя
Горцы стояли, застыв в молчании, переваривая речь имама, и раздумывая о будущем под пятою русского царя. Никто не собирался воевать с урусами, поскольку все знали о тяжелых потерях, понесенных горцами в последнем походе шамхала против царских войск. Во многие дома жителей Тарков не вернулись мужчины после этого похода.
И все бы закончилось этим, если бы в круг не вышел почерневший за ночь лицом Магома Годаберийский и не призвал народ к оружию – бить русских собак, подло убивших его сыновей в его же доме. Напрасно призывал имам народ к спокойствию, пытаясь объяснить, что Магома рассказывает не совсем так, как было на самом деле. Напрасно пытался вразумить и остудить горячие головы, объясняя, что шамхал и его сыновья могут стать жертвами необдуманных и поспешных действий горожан…
Часть горцев, особенно молодые горячие беледы, невзирая на призывы имама, ринулись седлать коней – идти в погоню за урусами, спасать шамхала и мстить за невинно убиенных сыновей Магомы.
И вскоре, разбив ворота и раскидав завал, около трех сотен горцев ринулись в погоню. И лишь, загнав лошадей и не обнаружив ни единого следа урусов на горной дороге, они поняли, что обманулись, и казаки ушли из города козьими тропами. Искать их теперь в горах было бесполезно, и, ведя в поводу роняющих в пыль дороги хлопья розовато-белой пены загнанных лошадей, беледы понуро отправились в обратный путь…
Старый охотник на туров и медведей Турпал остановил Магому, который тоже отправился седлать коня, и о чем-то коротко поговорил с ним. Вдвоем они смогли удержать около сотни зрелых и умудренных жизненным и военным опытом мужчин, и Турпал, высказав свои сомнения по поводу путей отхода казаков из города, предложил идти верхней – горной тропой. Магома поддержал его, невзирая на высказываемые сомнения о способности казаков ходить в горах. Тем более, таким большим отрядом, с аманатами и угнанным табуном лошадей шамхала… В конце – концов, горцы согласились идти в горы, и Магома Годаберийский, отдав бразды правления Турпалу, пошел в его отряде.
28. ПРЕСЛЕДОВАНИЕ
С восходом солнца Заруба спешил казаков на обширном плато, с двух сторон, зажатом почти отвесными скалами. Измотанные длительным переходом по горным теснинам люди и лошади нуждались в отдыхе, а впереди с ревом и грохотом катила свои прозрачно-ледяные воды безымянная горная река. Ее казакам предстояло перейти по единственному узкому проходу, сразу за рекой резко уходящему вверх, в поднебесье.