ПЛАСТУНЫ
Шрифт:
Драгомил бросился к проему башни и выглянул наружу. Несколько казаков, потревоженных женским криком, медленно стягивались к сакле, прижимаясь к стенам и держа наготове ружья. Узнав первого из них, сотник приглушенным голосом позвал его:
– Эй, Драган, - казак поднял голову и остановился, увидев сотника в башне, - Брось мне веревку!
Драган отвязал от пояса аркан и, раскрутив, метнул сотнику. Поймав аркан, Драгомил накинул его петлю на зубец башни и скользнул по аркану вниз. Вслед за ним спустился
– Плохой старик, без чести и совести совсем - сказал он вполголоса, - Горец, если уж впустил гостя в дом, должен оберегать его. Должен пищу дать и приют. А уж потом, когда гость покинет дом, может убить его, если он враг. Старик закон гор преступил!
– Клята баба, зараз увесь город пидниметь, - слушая доносившиеся из сакли вопли и мрачно оглядываясь по сторонам, тихо сказал Трохим Сокыра.
– Подоприте дверь и держите окна под прицелом, - скомандовал Драгомил. – Там кто-то очень метко из лука стрелы пускает. Да схоронитесь, не стойте открыто!
Он отошел от злосчастной сакли, ругая себя за то, что решил войти в дом горца, и услышал шорохи и шелест со всех сторон. Это потревоженные криком жители пытались через окна и двери рассмотреть и понять, чем вызваны эти вопли на майдане.
Вдруг рядом с Драгомилом со скрипом отворилась дверь, и на каменные плиты майдана шагнул мужчина, одетый в простой халат. На голове его красовалась высокая папаха, обшитая по кругу широкой зеленой лентой. Тяжело опираясь на посох, он подошел вплотную к Драгомилу, и, выйдя из тени сакли под лунный свет, оказался высоким худым старцем с белой бородой до пояса. Старец быстро заговорил, гневно потрясая посохом, но сотник, ничего не поняв из его речи, обернулся, высматривая толмача. Но тот уже сам шел к ним, на ходу складывая ладони вместе перед грудью. Подойдя, Уляб низко поклонился старцу и заговорил в уважительно-почтительном тоне, не поднимая низко опущенной головы.
Старец выслушал толмача и, постояв некоторое время в раздумье, отправился к сакле, из которой, не прекращаясь, доносились женские вой и плач.
Подойдя к двери, старец стукнул в нее посохом и что-то сказал. Услышав ответ из-за двери, он повернул голову к Улябу, и тот, без слов поняв, чего хочет старец, сказал Драгомилу, что он хочет войти внутрь.
Казаки убрали подпорки, и дверь отворилась. Согнувшись, старец исчез в дверном проеме.
Еще несколько мужчин, видимо, увидев через окна, что происходит на площади вышли из своих жилищ и встали около дверей. Все они были без оружия.
Вскоре крики стихли, а на пороге сакли возникла тощая фигура в высокой папахе. Старец медленно вышел на середину майдана, и его окружили мужчины. Он что-то долго говорил им, потрясая посохом, а затем резко развернулся и ушел в свой дом. Разошлись и мужчины.
Уляб, слушавший речь
– Имам Ходжи-Умар сказал, что вы – мужчины, трусливо разбежались, только завидев на майдане казаков. А Магома сам впустил их в свой дом, но не дал им хлеба и воды, как должен был поступить горец. Вместо этого он подло послал своих сыновей убить гостей, которых сам впустил за порог, но гости оказались ловчей и убили двоих его сыновей. А ослепший от страха и злобы Магома выпустил стрелу и поразил насмерть своего старшего сына Саида, приняв его в темноте за уруса. Вот, что бывает, когда нарушаются адаты. Мужчинам он сказал расходиться к своим женам и детям, а утром будет сход.
Драгомил, ожидавший, что горцы возьмутся за оружие, и казакам придется сражаться с противником, численно превосходящим во много раз, только трижды истово перекрестился. Но все же отправил гонца сообщить о происшествии Зарубе.
27. ОТХОД
Шамхал спал, развалившись на диване, отчего его тело в свете свечей казалось просто огромным. Его сыновья, не решаясь занять место рядом с отцом, сидели на корточках рядом с диваном, притихшие, словно воробушки. Храп шамхала, казалось, должен разбудить все живое и в верхнем, и в нижнем городе, и Заруба, поморщившись, вышел в прохладу летней ночи.
Со стороны майдана послышалось звонкое цоканье копыт о камни мостовой, и атаман, не ожидавший до утра никаких новостей, понял, что у Драгомила случилось что-то непредвиденное.
Гонец, спешившись, быстро рассказал Зарубе о гибели трех горцев, и о том, как это произошло. Отпустив гонца, Гнат вошел в залу и бесцеремонно растолкал шамхала.
Мехти-хан выслушал Гната и надолго задумался. Он понимал, что даже если имам Ходжи-Умар и оправдает прилюдно гибель троих сыновей весьма уважаемого и почитаемого в городе купца Магомы Годаберийского, который, к тому же был в городе таджир - баши , не все воспримут эти оправдания правильно. Потому что, убийство было совершено в доме, а не в открытом бою. Магома может заявить (а, зная хитрого и коварного купца, шамхал не сомневался, что так и будет), что русские приняли хлеб в его доме, а затем подло убили его безоружных сыновей. И многие ему поверят. Велико было желание выступить и призвать народ к оружию, поскольку в городе проживало более пяти тысяч мужчин, и каждый из них умел держать в руках саблю и острый кавказский кинжал. Казакам придется несладко, если им придется сражаться в тесных улочках города с таким количеством воинов, вставших на защиту своих жилищ. Но, подумав, шамхал решил не рисковать детьми и сказал Зарубе: