Планета Перл
Шрифт:
Он ещё раз коснулся экрана и при этом зеленоватый туман над цилиндром резко сгустился, вытянулся, и превратился в Пауптика, висящего неподвижно в воздухе.
– Фантастика! – вырвалось у Риты.
– Никакой фантастики, – отозвался профессор, – Объёмная голограмма, правда, несколько усовершенствованная. Смотрите, – он подошёл к изображению и стал рукой поворачивать его в разных направлениях. Пауптик слушался, вертясь по кругу и демонстрируя себя с разных сторон. Создавалось впечатление, что он был настоящий, в уменьшенном виде, как бы заключённый в огромный прозрачный шар. Но вот он остановился, и профессор коснулся дверного люка, сделав руками жест, словно раздвигая что-то. Тот час изображение увеличилось до настоящих размеров, таких, как его видели Марина, Родион и Славик, когда пытались открыть.
– На люке имеется опознавательная пластина, – Евгений Семёнович указал на матовый овал, – Только с её помощью можно проникнуть вовнутрь. И то не каждый, а лишь те, чьи данные запрограммированы во внутреннем компьютере ЭЛАНПа. Нужно коснуться пластины, – профессор приложил ладонь к овалу, и дверь сдвинулась в сторону.
– Открыть её могли только двое – я и мой старый друг программист Савелий. К сожалению – «бывший».
– Почему «бывший», что-то случилось? – задал вопрос Антон.
– Нет больше
– Извините, – смутился Антон.
– Ничего, всё нормально, – Семёнович потупил взгляд в пол и вздохнув, продолжил, – Жаль, хороший специалист был и мой лучший друг. Именно он запрограммировал аппарат на согласованную работу крыльев-конечностей: их расправление и стабилизацию в полёте, а также на суше – с перепадом рельефа.
– Пап, расскажи всем про силовые агрегаты, – попросил Славик.
– Хорошо, – Евгений Семёнович повернул голограмму боком, приподнял крыло и привычным движением увеличил размер, – Чем хорошо с голограммой, так это то, что можно увидеть буквально все внутренности ЭЛАНПа одним взмахом руки. В реальности, так быстро не получится. Единственный её недостаток – нельзя пощупать, – при этом, профессор нажал кнопку на пульте и послойно принялся «раздевать» Пауптик. Движением ладони отделил прочное эластичное основание крыла, затем, коснувшись кожистого покрытия, как кистью, смахнул его с поверхности. Оголились мощные, синеватого оттенка цилиндры, узкие у основания, гладкие, полупрозрачные на вид, с множеством продольных волокон, – Вот, это так называемые мышцы. Я не буду подробно останавливаться на их устройстве, вам прекрасно это объяснит Слава. Скажу лишь, что они по силе подобны гидравлическим поршневым, но по скорости срабатывания, надёжности и долговечности, во много раз превосходят их. Я долго изучал скелеты и мышечный каркас птеродактилей, а также современных птиц, направление и крепление их мышц. У ЭЛАНПа примерно такое же, идентичное расположение. Но, к сожалению, задействованы они всего на пять процентов. Теоретически, наша птичка могла бы бегать, прыгать и летать не хуже её доисторических предшественников. Но, я не знаю, как это осуществить. В программировании я не силён. А то, что сделал Савелий, было необходимым условием испытаний на тот момент. Тогда больше и не надо было, да и сроки поджимали. Высокое начальство требовало результат. Вот мы и решили доказать, что наша птичка способна летать даже без двигателей, пользуясь только аккумуляторной энергией. Как раз эту демонстрацию ты и видел, Родион, – профессор замолчал, о чём-то думая, прошёлся вперёд-назад и продолжил, – Признаться, меня двигатели не слишком и заботили. Я уже тогда чувствовал, что близок к созданию нового источника энергии, – при этом, Евгений Семёнович указал на Риту, – Вот так же, как Рита может предчувствовать некоторые события. Я это ещё вчера понял, когда её впервые увидел.
Друзья удивлённо посмотрели на подругу. Рита смутилась, опустив глаза. На щеках проявился румянец, – Ну, действительно, иногда я как будто предвижу, что ли… Я не знаю, как это назвать, но, когда нужно принять важное решение, у меня вот здесь, – Рита прижала руку к груди, – Либо всё замирает и препятствует, либо наоборот – как будто раскрывается и толкает вперёд.
– Офигеть! – восторженно воскликнула Марина, – Хорошее качество, да ещё у моей лучшей и единственной подруги! Что же ты молчала до сих пор!?
– Я думаю, что у каждого есть предчувствие. Это, наверное, с нами Ангел-хранитель так говорит. Просто не каждый хочет, или может, его слышать.
– Это – точно, – поддержал Антон, – Я на днях иду по улице, а на пути люк. И что-то мне говорит: «Не наступай на него», а я думаю: «Да глупости разные в голову лезут». Взял и наступил – крышка повернулась, и чуть не провалился. Спасибо реакции. Вот только поцарапал ногу и ушиб сильно, – он задрал брючину, показывая огромный синяк и ссадину на надкостнице.
– А как вы это узнали, про Риту? – обратилась Марина к Евгению Семёновичу.
– Примерно так, как она описала. Да, высшие силы помогают нам. И пока всё складывается как нельзя лучше, – профессор провёл рукой по волосам, поправил очки, – ЭЛАНП, разрабатывался мной с применением новейших облегчённых материалов, не имеющих аналогов в мире, не проводящих электрический ток. С этой целью были изобретены и мышцы, облегчающие конструкцию и исключающие применение металла. Зато, по всей длине корпуса, вмонтированы специальные проводники, такие же, как у этого «пня», – Евгений Семёнович указал на светящийся и пульсирующий цилиндр, – Я тогда ещё не до конца знал для чего это надо, но чувствовал, что так должно. Труднее всего было убедить инженеров, которые не понимали предназначение всего этого и считали, что здесь много лишнего. Но теперь-то, я точно знаю – правильно делал, что прислушивался к Ангелу, или собственному чувству. Как хотите, это назовите, но результат на лицо. Пауптику не нужны реактивные двигатели, абсолютно. Он мог бы перемещаться с помощью другого источника энергии. И вот здесь, друзья, мы с вами подошли к самой сути. Вы сейчас увидите нечто, действительно выходящее за рамки фантастики!
Профессор подошёл к монитору и произвёл несколько манипуляций на экране. Голограмма Пауптика исчезла, а на её месте появился светящийся и переливающийся всеми цветами радуги, шар, размером с баскетбольный мяч. От него исходил странный потрескивающий звук и мелкие изогнутые лучики, тысячью заострённых щупалец, извиваясь и дрожа, как осиновые листья на ветру.
– А теперь представьте себе такой же, но прозрачный шар и в нём размещены две точки на определённом расстоянии друг от друга, – Евгений Семёнович жестикулируя, обозначил шар и двумя тычками пальцев отметил воображаемые точки, – Так вот, если мы повернём шар и посмотрим под определённым углом, то одна точка может наложиться на другую, слившись в одно целое. Нечто подобное мы наблюдаем при солнечном затмении.
– Но мы всё равно знаем, что за точкой – есть другая, а за луной – солнце на огромном расстоянии. Они циклично выстраиваются в одну линию, и мы видим при этом – два, как одно. Просто это эффект зрения, – высказал Антон то, что знали все.
– Ты, Антоша, точно сказал: «Эффект зрения». Мы биологические существа. Живём в мире геометрических фигур, строгих физических законов и наш глаз способен воспринимать только это, передавая воспринятую информацию в мозг. Но я вам скажу – невероятную вещь! Не сочтите меня за сумасшедшего, – профессор сделал паузу и произнёс по слогам, – Расстояния не су-ще-ству-ет!
Все переглянулись.
– Сейчас объясню, – он замолчал, собираясь с мыслями, – Для нас, людей, космос, это строгая система планет, звёзд, галактик. Между ними
– Но это – всего лишь фантазия, воображение, – возразила Рита.
– Верно, мы все так думаем. Но на самом деле, существующее космическое пространство, это не просто планеты и звёзды, плывущие в вакууме, это – ещё и огромная космическая энергия, пронизывающая всё. Это, как информационное поле и всё, что находится в нём, можно разложить на математические логарифмы. Следовательно – сблизить любые две точки не только мысленно, или «Обманом зрения», но и реально. Я давно это предполагал, разработал математические формулы. Но для реализации идеи, нужна была огромная энергия, не сравнимая с земной. Большую часть своей жизни, я потратил на поиски и разработки энергетических установок. Но, как выяснилось, искал не там. И вот теперь – у нас есть такая энергия, которую я обнаружил случайно. И всё благодаря взрыву! – Евгений Семёнович, в порыве радостного переживания пригладил волосы, лицо его сияло, – Слава, принеси пожалуйста, Марсианский камень, – попросил он сына и продолжил, – Мы, в научной лаборатории, изучали куски породы, добытые нашими исследовательскими зондами с Марса, а точнее с «Озера любви». Это такое углубление на планете, в форме сердца, если смотреть на снимки с космоса, поэтому так и назвали. Ничем, казалось бы, не примечательная порода, похожа внешне на кремний, легко обрабатывается, красноватого цвета, ну и ещё ряд структурных и химических параметров, интересных для некоторых учёных. Поэтому их дальнейшее исследование прекратили и «забросили на дальнюю полку». Но меня что-то привлекало в них, тянуло, подталкивало продолжить опыты, а я привык доверять своим чувствам. В тот вечер, я остался поработать дополнительно над «Камнем любви». Так я его назвал, в честь места добычи и красный цвет. А, вот и Слава. Спасибо сын, – Евгений Семёнович взял из рук сына небольшую плоскую коробочку и открыл, – Вот, – вынул он тонкую пластинку размером с горошину, – Этот маленький кусочек, способен снабдить электроэнергией огромный мегаполис и возможно даже больше. У меня нет такого прибора, и на Земле не существует, способного измерить его мощь. Вон тот «пень», – профессор указал на цилиндр в центре помещения, – Работает на таком же камушке, но в десять раз меньше, – он положил пластинку в коробку и продолжил, – Тогда, в лаборатории, я проводил эксперименты с «Камнем любви» размером с маковое зёрнышко, буквально – мельчайшим кристаллом. Мне пришла в голову мысль, облучить его микроволновым излучением огромной интенсивности, я так и поступил. Буквально на девятой секунде, частичка начала сиять красным светом и искриться. Я выключил облучатель, но она продолжала нагреваться и раскаляться. Я обильно полил на неё воду, и вода мгновенно испарилась. Свечение становилось нестерпимо ярким. Кристалл раскалился до такой степени, что прожог корпус излучателя и упал на бетонный пол, продолжая прожигать и вплавляться в него. При этом начали искриться и перегорать все находящиеся поблизости электроприборы. И тут у меня пришла идея, она пронзила меня мгновенно. Я кинулся домой, и только успел выбежать за ворота проходной, как раздался взрыв. Дальше – вы знаете. На какое-то время я ушёл от исследований, но эта мысль сидела во мне, а когда вернулся снова, то был поражён результатом. А суть всего в следующем, – профессор достал из коробочки ещё одну пластинку кристалла такого же размера, как и предыдущая, но чёрного цвета и блестящую, – Эта пластинка, часть метеоритного осколка. Найден он, нашими исследователями на дне древнего кратера, на севере страны. Происхождение и материал учёным не известен. Он очень плотен, тяжёл, холодный на ощупь. А самая интересная особенность его в том, что его температура не меняется и не зависит от условий внешней среды, то есть, остаётся постоянной и в жару, и в мороз. Более того, при нагревании в муфельной печи, или паяльной лампой, он так же не меняет свою температуру. Это уникальное свойство, не имеет ни один земной материал. Предполагалось использовать его в микросхемах, для поддержания температурного баланса. Но, для наладки массового производства нужных составляющих микросхем, метеоритных экземпляров оказалось недостаточно. Пытались изготовить аналоги из земных материалов, но достичь желаемого результата пока не удалось. Волею судьбы, в моей домашней лаборатории оказались небольшие экспонаты и «Камня любви», и метеорита. Я иногда брал работу на дом, вот они у меня и оказались, – Евгений Семёнович, с любовью, аккуратно положил экземпляры обратно в коробочку, – Вернёмся к взрыву, вернее к моменту, когда я увидел действие раскалённого марсианского камня. В тот миг, у меня возникла мысль: – «А не попытаться ли, погасить его нашим метеорчиком», – профессор нежно погладил коробочку с кристаллами, – Вот тогда-то я и кинулся домой – в заводской лаборатории не было нужного экземпляра, всё хранилось на складе. Когда перегорали электроприборы, а затем произошёл взрыв – я понял, что раскалённый «Камень любви» обладает мощной энергией. Когда позже возобновил их изучение, то изготовил две миниатюрные пластины из обоих кристаллов, одинаковых по размеру и объёму. При этом оказалось, что поразительно – масса марсианского, ровно в девять раз превышала метеоритного! Эксперимент производил в заброшенном карьере, за городом – боялся разрушить наш дом в случае взрыва. С собой вывез бензогенератор и все нужные приборы. Пластины скрепил вместе и облучил нужной частотой. И, о чудо! Вокруг них образовалась сияющая, искрящаяся сфера, именно такая, какую вы сейчас наблюдаете, – Евгений Семёнович указал на переливающийся шар в центре зала, – Я долго любовался получившимся эффектом. «Камень любви» был раскалён, но не критично. Электроизмерительные приборы зашкаливали по всем параметрам. Я был на седьмом небе от восторга! А когда попытался разъединить кристаллы, то произошло непоправимое – марсианский камень резко раскалился, да так, что к нему невозможно было подступиться. Я лишь успел схватить пластинку метеорита и отбежать на безопасное расстояние, как раздался взрыв, похоронивший всё, что было рядом, в том числе и машину.
– Да, я помню, – воскликнул Антон, – Я тогда на кухне чай пил. Громыхнуло за городом так, что посуда зазвенела.
– Точно. Я видела, как служба безопасности выехала в ту сторону, – подтвердила Марина.
– Да, – ухмыльнулся Евгений Семёнович, – Пришлось добираться домой окольными путями. Эксперимент я повторил уже дома, но пластинки скрепил надёжно. К тому же, во время запущенного процесса, они как бы притягиваются, прилипают друг к другу – это я ещё в карьере заметил, когда с трудом разъединил. Результат этого эксперимента вот, – профессор снова указал на потрескивающий, парящий над цилиндром радужный шар, – К счастью, у меня остался небольшой запас пластинок обоих кристаллов, – он постучал пальцем по коробочке.