Плач волчицы
Шрифт:
Ей нужно было отойти. Она должна была остановить его. Она почти ничего не знала об этом человеке, а то, что успела узнать,-едва ли можно было назвать хорошим. Он был — как это Саванна назвала его? — писатель, повеса и мошенник. За ним укрепилась слава соблазнителя, у него было темное прошлое. Это было все, что она знала о нем. Он не имел права притрагиваться к ней, а она — желала этого. Она должна была остановить его, но не сделала этого.
Когда его губы, наконец, прикоснулись к ее губам, она затрепетала и заморгала от шока, который испытала от этого прикосновения. Он смотрел на нее своими черными глазами, гипнотизируя.
Ей было хорошо, она полностью отдалась этому поцелую. Джек хрипло застонал и еще сильнее прижал ее к себе. От ее запаха у него кружилась голова. Это не был запах дорогих духов, от нее пахло мылом и детской присыпкой, но это был самый возбуждающий запах, который он когда-либо чувствовал. Он прижался к ней всем телом и шире расставил ноги.
Она была такой хрупкой, нежной, женственной. Он хотел ее. Все его тело жаждало ее. Он готов расстегнуть джинсы прямо сейчас и овладеть ею, не думая о том, где они находятся. Он хотел, чтобы эти изящные длинные ноги обхватили его бедра. Он хотел смотреть на это ангельское лицо, когда он войдет в нее.
Желание было таким сильным и возникло так мгновенно, что он не мог вспомнить, когда еще он ощущал нечто подобное. Желание было слишком сильным, и это заставляло его задуматься, а именно этого он всегда старался избежать, занимаясь любовью с женщиной. Было безумием загораться вот так.
Безумие… Она была беззащитна, легкоранима. Какой когда-то была Эви.
Желание умерло, как огонь, который неожиданно залили водой. Господи! Каким же негодяем он был! Ему просто хотелось добиться своего. Он привык брать то, что хотел, и он никогда не утруждал себя мыслями о ком-то еще. Эгоистичный и самолюбивый, он вообще не имел права трогать ее.
Лорел открыла глаза, когда Джек вдруг отступил назад. Она чувствовала слабость и легкое головокружение, как после недавней встряски в машине. Как во сне, она поднесла руку к своим губам, горячим и припухшим от поцелуя. Губы были теплыми, влажными-вдруг она с не меньшим удивлением почувствовала, что начался дождь.
Погода в Атчафалайе была очень капризной. Чудесный день мог закончиться ураганом или даже торнадо, а неожиданно начавшийся дождь мог в мгновение ока превратиться в ливень.
— Мы должны поднять верх у, машины, — сказала она с отсутствующим видом, еще не воспринимая реально происходящее вокруг.
Джек был в таком же состоянии. Он стоял под дождем рядом и выглядел опустошенным после всего, что только что пережил. Кепки на голове у него не было. Взъерошенные черные волосы блестели каплями дождя. Они стекали с его носа, капали с подбородка. Кровотечение на лбу прекратилось, осталась только красная царапина. Глаза были глубокими и непроницаемыми. Лорел нервно зашевелилась около автомобиля.
— Я… обычно я не позволяю себя целовать,-она чувствовала, что ей необходимо объясниться. Она не целовалась даже в свое первое свидание. Уэсли потребовалось несколько месяцев, прежде чем он смог затащить ее в постель, прошли долгие месяцы, прежде чем она начала доверять ему. Заметная выпуклость на гульфике джинсов Джека
Неожиданно он усмехнулся, и снова улыбка полностью изменила его.
— Эй, но я не какой-то обычный парень, возразил он.
Вместе они подняли верх машины и закрепили его.
— Нам придется отправиться за помощью, — сказал Джек. — Автомобиль иначе не вытащить отсюда, а дождь может идти всю ночь.
Лорел ничего не ответила. Она внимательно огляделась, стараясь увидеть что-то знакомое вокруг, чтобы сориентироваться. Если пойти по грунтовой дороге на север в сторону леса, то можно со временем выйти к тому месту, где Кларенс Готье держала своих боевых собак. Дощечка, сделанная из неровного куска кипарисового дерева, была прибита на дубе, в который когда-то лет двадцать назад попала молния, отчего он засох. На ней было написано: «Осторожно, нарушители зоны могут быть съедены».
— Пойдем, любимая,-сказал ей Джек, кивая в сторону города.
— Нет, — Лорел покачала головой и вытерла рукой капли дождя с лица.-Пойдем туда.-Она повернулась и указала на восток.
—Сладкая, там ничего нет, кроме змей и аллигаторов,-запротестовал он.
Тень улыбки мелькнула в уголках ее рта. Змеи и аллигаторы. А также Бовуар, дом ее детства.
В сравнении с Бовуаром Тара казалась дешевым пансионом. Бовуар стоял в конце традиционной аллеи древних, покрытых мошкарой виргинских дубов и считался жемчужиной старого Юга. Он содержался в безукоризненном состоянии и был выкрашен в девственно-белый цвет. Изящная двойная лестница в форме подковы вела на галерею. Дорические колонны, белые и прямые, высотой в двадцать четыре фута вдоль каждой из четырех сторон здания поддерживали свисающую крышу в карибском стиле. Входные двери освещались фонарями, французские окна имели жалюзи густого зеленого цвета. Три мансарды с слуховыми окошками привлекали внимание к широкой крытой шифером крыше. Застекленный купол венчал произведение архитектурного искусства.
Бовуар представлял зрелище, от которого у любителей старины захватило бы дух. Лорел подумала, что этот дом мог бы вызвать в ней благоговейные чувства или даже любовь, если бы был жив ее отец. Но после его смерти плантация перешла в руки их матери, а она посчитала возможным привести сюда Росса Лайтона. Лорел не сомневалась, что, глядя на Бовуар, никогда не сможет испытывать что-то иное, кроме сожаления, чувства утраты и горечи. Горечи от безвременной смерти отца. Ни она, ни Саванна никогда не смогут жить здесь. Слишком тяжелы воспоминания.
Жаль. Таких домов осталось очень мало. Огонь и наводнения сделали свое дело за эти годы. Отсутствие ремонта тоже сыграло свою роль. Содержание дома такого размера стало невозможным в финансовом смысле в этих краях, которые пережили слишком много невзгод со времен Конфедерации. Многие такие дома превратились в развалины, на их месте появились нефтяные вышки и химические заводы.
Лорел глубоко задумалась, почти забыв о человеке, который шел рядом с ней. Она вздрогнула, когда он заговорил.