Плач в ночи
Шрифт:
Фигура Каролины в темно-малиновом пальто отражается в ветровом стекле автомобиля, рядом с ней - другое лицо. Лицо Кевина - преувеличенное, с выпученными глазами, гротескное, испуганное, синяк на виске распухает, сливаясь с ветровым стеклом. Каролина в развевающейся накидке держит копыта взбесившегося коня, направляя их вниз, на распростертого на земле светловолосого человека. Джо. Джо, съежившись, уклоняется от копыт.
Дженни услышала звук, исходящий из собственного горла, - пронзительный вопль,
Нет. Нет. Нет. Эти извращенные, мучительные откровения, это искусство - воплощенное зло, блеск, рядом с которым пастельное изящество таланта Каролины блекнет до невзрачности.
Эрих не писал те холсты, которые объявлял своими. Но те полотна, которые он действительнописал, были порождением гениального и извращенного ума. Шокирующие, устрашающие по силе, злые - и безумные!
Дженни во все глаза смотрела на себя, на лица своих детей, на их умоляющие глаза, на шнур, затянутый вокруг тонких белых шеек.
Наконец она заставила себя сорвать холст со стены, непослушные пальцы схватились за него, точно сомкнулись вокруг адского пламени.
Каким-то чудом ей удалось защелкнуть на ногах крепления лыж и отправиться в обратный путь через лес. Опускалась темная ночь. Холст, будто парус, ловил ветер, сбивая Дженни с неясного пути, до синяков ударял ее о деревья. Ветер передразнивал крик о помощи, который рвался из ее горла. Помогите! Помогите! Помогите!
Дженни заблудилась, сделала круг в темноте, снова увидела очертания хижины. Нет. Нет.
Она замерзнет здесь, окоченеет и умрет прежде, чем сумеет найти того, кто остановит Эриха, если уже не слишком поздно. Дженни потеряла счет времени, не зная, долго ли спотыкается, падает, поднимается и заново отправляется в путь; долго ли прижимает к себе этот проклятый холст, долго ли кричит. Голос срывался на хриплые всхлипы, когда сквозь заросли деревьев Дженни разглядела проблеск и поняла, что она на опушке леса.
Проблеск оказался лунным светом, играющим на гранитном надгробии Каролины.
Сделав последнее отчаянное усилие, Дженни проехала через открытые поля. Дом был темным, лишь слабый свет растущей луны очерчивал его контуры. Но окна конторы были ярко освещены. Дженни направилась туда; теперь, когда деревья не гасили жалящий ветер, холст трепетал еще сильнее.
Больше кричать она не могла, из горла вырывались лишь гортанные стоны, а губы по-прежнему выговаривали «помогите, помогите».
У конторы Дженни окоченевшими руками повернула ручку, но не смогла отстегнуть крепления. Наконец она концом лыжи принялась барабанить в дверь, пока та не распахнулась и Дженни не упала
— Дженни! — Его голос сорвался. — Дженни!
— Стойте, миссис Крюгер.
Кто-то стягивал лыжи с ее ног. Она узнала эту плотную фигуру, этот грубоватый, резкий профиль. Шериф Гундерсон.
Марк пытался отцепить ее пальцы от полотна:
— Дженни, дай посмотреть. — И затем его потрясенный возглас: — О господи!
Ее собственный голос напоминал карканье ведьмы:
— Эрих. Это нарисовал Эрих. Он убил моего ребенка. Одевается Каролиной. Бет. Тина... Может, их он тоже убил.
— Эрих нарисовал это? — недоверчивый голос шерифа.
Дженни вихрем обернулась к нему:
— Вы нашли моих девочек? Почему вы здесь? Они мертвы?
— Дженни, — Марк крепко сжал ее, прижал ладонь к ее рту, остановив поток слов. — Дженни, я позвонил шерифу потому, что не мог связаться с тобой. Где ты это нашла?
— В хижине... Так много картин. Но не его. Их нарисовала Каролина.
— Миссис Крюгер...
Дженни излила на него свою боль, передразнивая низкий голос шерифа:
— Ничего не хотите сказать мне, миссис Крюгер? Ничего вдруг не вспомнили?
И начала всхлипывать.
— Дженни, — упрашивал Марк, — шериф не виноват. Я должен был догадаться. Папа стал подозревать...
Шериф разглядывал картину, его лицо вдруг будто сдулось, кожа собралась безвольными складками, взгляд приклеился к верхнему правому углу полотна, где из дыры в небе свисала колыбель, а над ней склонилась гротескная фигура, похожая на Каролину.
— Миссис Крюгер, ко мне пришел Эрих. Сказал, что о смерти ребенка ходят слухи. Убедил меня в том, чтобы потребовать вскрытия.
Дверь распахнулась. «Эрих, — подумала Дженни. — Боже мой, Эрих». Но в контору влетел перепуганный и сердитый Клайд.
— Что за чертовщина здесь творится?
Он взглянул на картину. Дженни увидела, как от его продубленного лица отхлынула краска и цветом оно стало походить на белую замшу.
— Клайд, кто там? — раздался голос Руни. Она приближалась, хрустя по обледеневшему снегу.
— Спрячьте это, — взмолился Клайд. — Не показывайте ей. Сюда...
Он зашвырнул картину в чулан.
На пороге конторы появилась Руни: лицо ее немного округлилось, спокойные глаза были широко распахнуты. Тонкими руками она обняла Дженни.
— Дженни, я по тебе скучала.
Застывшими губами та умудрилась произнести:
— Я тоже скучала, Руни.
Во всем случившемся она хотела обвинить Руни. Все, что та ей рассказывала, Дженни считала бреднями больного ума.
— Дженни, а где девочки? Можно с ними поздороваться?
Вопрос был словно пощечина.
— Эрих с девочками в отъезде.