Плацдарм
Шрифт:
Но это оказался всего лишь Кэсль, зачем-то явившийся раньше. Поклонившись, он принялся зачем-то разжигать расставленные в нишах лампады.
— Эй, старина! — пробурчал из-под маски Савингар. — Ты какого… нетварьего приперся?
— Мой государь, — привычно угодливо поклонился тот, — лекари сказали, что следует возжечь лампады с особыми благовониями, дабы лечение дало наилучший результат!
— Не припомню что-то, — раздраженно хмыкнул Тамир. — Ну ладно, давай, шевелись…
Дальше произошло вот что.
Остановившись напротив ложа великого князя
В эти мгновения он думал вовсе не о том, что сейчас сделает. И не о дочке — любимом дитяти, последнем, что еще было в его не такой уж радостной и легкой жизни холопа знатных людей, к которой тянул похотливые руки его господин и ради которой он и влез во все это дело.
Почему-то он вспомнил, как в годы, когда он, еще будучи мальчиком на посылках при прежнем постельничем, слышал от княжеского эконома, что лампы делаются вот такой формы, чтобы мыши не могли залезать в них и выпивать масло, а соскальзывали с гладких ровных боков.
Он еще думал об этом, когда взмах его руки отправил светильник в короткий полет.
Расплескиваясь в полете, чистейшее масло полыхнуло на фитилях, и через секунду импровизированный зажигательный снаряд попал прямиком в голову монарху.
В считаные мгновения вся верхняя половина тела Тамира обратилась в плюющийся синеватыми искрами огромный факел. На снадобья эуденоскарриандских медиков традиционно шло лучшее оливковое масло — и горело оно тоже отлично.
Рыча и завывая, князь вскочил с ложа, должно быть пытаясь позвать на помощь, но терзаемое дикой болью горло сумело исторгнуть лишь отчаянное:
— А-а-а-а!
Уже весь объятый пламенем с ног до головы, он шагнул раз, другой и опрокинул на ковер медную лохань, в которой медики обычно замачивали целебное одеяние, ставшее ныне смертоносным.
И лишь тогда постельничий ринулся к дверям:
— Стража! Стража, ко мне! Спасайте князя!
Гвардейцы отшвырнули с дороги заполошно метавшегося и вопящего слугу и влетели в опочивальню, но тут же выскочили обратно, объятые ужасом, — перед ними встал грозно гудящий огонь.
Пылали покои, занимались перекрытия, горели деревянные полы, метались люди…
Огонь разгорался, несмотря на бестолковые попытки полусонных, бегающих туда-сюда и ничего не понимающих служителей и гвардейцев залить огонь водой из вдруг иссякшего водопровода. Потом кто-то крикнул, что принц Сан убит, но это мало кто услышал.
Далее некто заорал, что надо сообщить наследнику Рисору, а другие в ответ, что Рисора надо прикончить, ибо он все это и устроил.
Затем с отблесками разгорающегося
Аринам пылал и умирал. Город, который считался удивительной жемчужиной всего северо-востока и ничем не уступал даже своим собратьям в империи, ныне выглядел как храбрый воин, получивший неожиданный подлый удар в спину. И теперь корчился от боли, ничего не понимая, и кричал голосами своих жителей и ревом огня о помощи.
Враги пришли в безлунную ночь, а ворота города им открыли предатели из пришлых беженцев, искавших спасения, но навлекших беду на приютивших их горожан.
Если бы этот город посетил кто-то из землян, он бы сравнил Аринам с Вавилоном.
Скопище людей разной крови, веры и обычаев, смешение архитектурных стилей и языков. Столица государства, лежащего на перекрестке древних путей народов, с востока на запад и с севера на юг, где найдет себе приют каждый. Место, где беглый и ищущий убежища человек, независимо от того, кем он был в прошлом, сможет обрести дом, лишь бы не нарушал закона да платил подати в казну…
С давних времен, каждые триста — четыреста лет, в эти места из бескрайних степных просторов выплескивалось либо нашествие, либо бегство от нашествия, но всякий раз беглецы либо завоеватели стремились отхватить кусок земли для себя. Бежали рабы и знатные нукеры, изгои и вчерашние победители. Оседали разноязыкие рабы, наемники, торговцы, а случалось целые роды и племена искали спасения под щитом какого-то сильного государства. Именно такой державой был Ильмангор, по размеру и богатству опережавший многие королевства, хотя до сих пор числившийся на картах и в посольских свитках великим княжеством — как полтысячелетия назад, когда его столица была скопищем деревянных изб, обнесенных земляным валом.
Проходили года, десятилетия, века и тысячелетия, исчезали народы, стиралась сама память о них, но Аринам стоял. Случались времена, когда он находился под пятой захватчиков, случалось так, что шли кровавые смуты, менялись от кинжала и яда династии, но все уходило, а княжество оставалось.
И вот теперь город тороватых купцов, искусных ремесленников, целителей, магов и мудрецов корчился в огне, истекая кровью.
Последний раз такое было тут сорок четыре года назад. Тогда прежний великий князь Ларвин скоропостижно умер, не оставив завещания, и на престол оказалось сразу три претендента — Квердо, великолепный воин, но запойный пьяница, ничем не примечательный Боломин и умерший в эту ночь Тамир.
Все права на престол были у Квердо, но тот не имел потомства мужского пола, от двух жен прижив семерых дочерей, вторым шел Боломин и только третьим — Тамир.
Советники умершего Ларвина совещались всю ночь и поутру решили, что лучше отдать трон Тамиру, но тут свое слово сказала гвардия. Еще та, прежняя — Тигры Скал. Собравшись на сходку и вылакав все вино из дворцовых запасов, они порешили, что следующим князем станет любезный им Квердо, а наследником мужского пола, дабы не попрать обычаев, станет Боломин.