Письма с фабрики
Шрифт:
– Я тоже не с разбитого корыта ухожу, Чучелов!
– сказал ему другой помощник мастера, по фамилии Песков, высокий, сдержанный и молчаливый молодой человек.
– Послушаем девчат, - сказал кто-то из администрации.
– Нет уж, пусть раньше начальники поговорят, - отказывались девчата.
Тогда взял слово начальник цеха Дюков.
– Не так страшен черт, как его малюют, - говорил он.
– Только бы от вас услышать: "На комплект встанем, комплект вытащим!" Было бы только ваше единственное слово: "Вытащим".
Дело ведь идет о чести, доблести
– Я люблю новшества...
– сказал Песков.
– Правильно!
– сказал Дюков.
– Песков не пошел бы на этот комплект, если бы сюда собрали первых попавшихся ткачих.
– А что мы за особенные? У нас что, руки золотые? Давайте двадцать пятый комплект-мы себя покажем!
– сказала Дуся Скотникова.
Но, видно, лестные слова Дюкова пришлись девушкам по сердцу. Многие, не поднимая глаз, улыбнулись. В душе они были довольны, что вся администрация-директор комбината, главный инженер, заведующий ткацкой, начальник цеха, три сменных мастера, секретарь парткома, предфабзавкомаразговаривают с ними как с лучшими работницами, рассчитывают на них, уверены, что они будут победителями.
– Вы думаете, администрация хочет плохого своей молодежи?
– -сказал заведующий ткацкой.
– Ведь я своим партбилетом отвечаю!
– Вот именно!
– сказала одна из девушек.
– Не подводить мы вас собираемся, а вырастить и показать чудеса, на которые способен комсомол...
– Комсомол показывает чудеса, да не на таких станках!
– выступила Дуся Скотникова.
– Почему молчат девчата?
– резко продолжала она.
– Почему они все были до собрания против этого комплекта? Пусть дадут нам двадцать пятый комплект. Кто там хорошо работал, пусть берет наши станки. Разве мы с плохих станков уходим? Взять хотя бы мою десятку!..
– Правильное-послышались голоса.
Но неожиданно опять взял слово Чучелов.
– В словах Дюкова, - начал он неторопливо, - меня один момент затронул, из-за которого я готов встать на двадцать первый комплект. Денег я зарабатываю больше тысячи, премии получалчасы и велосипед, красное знамя фабрики у меня. 1Чо первенство во всесоюзном масштабе-вот что заманчиво! Понимаете ли вы меня или нет?
– Так, значит, ты из-за премии?
– Нет, не из-за премии: я уже сказал, что премию я имею и знамя тоже.
– Орден тебе надо?
– А хотя бы и так...
Тогда заговорили все сразу. Дюков одобрял Чучелова за то, что он решил пойти на 21-й комплект, и осуждал за то, что главной побудительной причиной для него были орден и всесоюзная известность, тогда как он, Дюков, выдвигал на первый план интересы производства, а не вопрос о славе. Но уже никто не слушал Дюкова; девушки переговаривались между собой, шумно одобряя Мучелова.
Слово взял директор комбината.
– Партия учит нас: прежде чем организовать, надо провести тщательную подготовку. Настроение Скотниковой надо переломить...
– Она уже переломила, - послышались голоса.
– Почему мы не можем вам отдать двадцать пятый комплект?
– продолжал директор.
– Потому, что мы
Одна из девушек:
– Способные.
– Способные, - продолжал директор.
– Конечно, вам первое время будет трудно, пока не привыкнете к станкам, не узнаете капризы каждого, пока не пройдет так называемый период освоения. Мы ведь тоже были зачинщиками в свое время работы на шестерке. Я тогда комсомольцем был, комплект тоже считался никудышным, а вот вытащили...
– Ну, довольно, решать надо!
– сказала Тася.
– Кто за то, чтобы перейти на двадцать первый комплект?
Все проголосовали за это, кроме одной. Чучелов сказал:
– Эх! От жизни отстаешь, пойдем со всеми!
Но она не согласилась.
Выбрав бригадиром Нюру Токмакову, быстроглазую, с ямочками на щеках девушку, ткачихи разошлись.
Весть о том, что комсомольцам, пожелавшим перейти на большее количество станков, дали самый худший, 21-й комплект, облетела всю ткацкую.
– Согласились, а теперь попляшут... Люди там на шестерке не справлялись, а они хотят на двенадцати сработать...
– Напросились...
– Будет им подарок...
Но, прислушиваясь к разговорам, можно было подметить, что пророчили провал новому почину те, кто не справлялся сам с работой, или те, кого не приняли во вновь организованный комплект.
Впрочем, и те и другие были обеспокоены:
"А вдруг сработают? Тогда что?"
В выходной день к станкам пришли слесари-ремонтники. Они сменили верхние и нижние каретки у станков. В утреннюю смену вместо одного пришли все три поммастера-Чучелов, Песков, Белинский. Многие станки потребовали дополнительного ремонта, особенно 998-й станок.. Он то и дело давал обрывы. Долго бился с ним Песков, нелегко было сразу найти причину порчи. Но выдержка и терпение Пескова помогли ему наконец отыскать и эту причину. У станка оказалась расчлененной погонялка - мелкая, ничтожная неполадка, но как трудно было до нее добраться.
А Белинский, Чучелов, зачем они пришли в такую рань?.. Ведь им еще далеко до их смен, но они пришли, томясь от нетерпения, торопясь узнать, как отремонтированы станки. Какие хорошо, какие плохо работали в утреннюю смену? А уж раз пришли, то не стоять же им сложа руки. Не такие это работники!
И вот они работают все трое. Ткачихам не приходится бегать за ними. Девушкам не отвечают: "Некогда", или: "Ну тебя, поменьше бы ломала", или: "Что ж волноваться? Запишу простой не по твоей вине, и все тут".
Приятно смотреть на эти лица, напряженно вслушивающиеся в шум станков, на эти руки, методически, неторопливо устраняющие неполадки.
Молодые работницы уже верят в свои силы. Если бы не эта уверенность, разве бы они так спокойно переходили от станка к станку, в то время как кругом то и дело остановки и обрывы?
Разве так спокойно держались бы молодью, гордые, не выносящие насмешек девушки в ответ на ехидные замечания, которые раздаются по их адресу?
Некоторые ткачихи ничего не говорят, а только укоризненно покачивают головой, другие осыпают девушек обидными словами.