Письма президенту
Шрифт:
Какая внезапная, но очень вовремя случившаяся болезнь.
Вы в послании в понедельник говорили о свободе, демократии, законности; о том, как сделать, чтобы общество перестало считать судебную систему коррумпированной; о том, что необходимо прекратить террор налоговых органов (по мне лучше бы прекратить террор всех органов). А в среду – бац! – десять лет лишения свободы [48] .
Как бы это выглядело? Да еще когда вы в гостях, в Израиле, где прячутся партнеры Ходорковского. Представляете, какие вопросы звучали бы там,
48
Дали восемь.
А ведь визит в Израиль – первый в истории наших государств. Правильно, что его решили не омрачать.
А потом – Первомай, шашлыки и гулянье. Ну и зачем его омрачать?
А потом – 60-летие Победы. Уж этот праздник омрачать точно не стоит. Съедутся Буши, Шираки, зачем давать им повод для неприятных разговоров?
И ладно бы – важные гости. Но неизвестно, одобряют ли наши ветераны расправу с Ходорковским? Может, одобряют, а может, уже и нет.
Когда арестовали Ходорковского – очень одобряли. Верили, что это поворот политики лицом к народу. Но за два года убедились, что это не политика, а совсем другие счеты. Ибо посадили только ЮКОС, а не десять – двадцать крупных олигархов.
А главное, денежки уничтоженного ЮКОСа не достались людям. Власть заявила: «Государство вернуло себе свою собственность». Люди решили, что жить станет лучше. А вместо прибавки у них льготы отняли. Всё вместе ощутилось как большой обман.
Уважаемый Владимир Владимирович, когда вы произносили послание о свободе и демократии, вы, наверное, даже не думали, что в среду – приговор. А потом кто-то спохватился: не стыкуется!
Ведь если после ваших слов о свободе суд влепит лишение свободы – приговор окажется главнее послания. Приговор окажется настоящим посланием. А послание превратится в декорацию, обветшавшую в два дня (как в страшных сказках).
А так – погуляем 1 мая, погуляем 9 мая – нагуляемся, про послание никто и не вспомнит…
Оптимисты связывают перенос оглашения с «переписыванием приговора в духе послания». Мол, уже готовый приговор срочно смягчают, чтоб соответствовал.
Но почему-то кажется, будто эта пауза – внезапная, очень неестественная, будто кто-то зажал себе рот и нос, – взята, чтобы развеялся дух послания.
Не знаю, как это повежливее сказать, но ведь бывают случаи, когда чуешь, что необходимо задержать дыхание, проветрить помещение.
28 апреля 2005
№ 37 Великая фанера
Уважаемый Владимир Владимирович! Извините за грубый вопрос: что мы получили от минувшего праздника? Ради чего готовились несколько месяцев? Ради чего потратили сотни миллионов долларов?
Праздник – всегда расходы. Но взамен – радость, счастье, светлые воспоминания. А у нас?
На хорошее дело денег не жалко. Никто ж не считает, во что обошелся полет Гагарина. Вся страна ликовала! Мир восхищался! Враги задергались в панике. А теперь?
Сколько мы возбудили злобы! Никогда не было столько криков о зверствах Советской Армии. Прибалты твердят об оккупации, требуют репараций;
Мы хотели, чтобы нам низко поклонились. А нас стали оскорблять. Мы хотели всемирной благодарности, но мир не уверен, что сегодняшние мы – это победители Гитлера. (Можно потребовать всемирной благодарности и за победу над Наполеоном. Ничего, что мы потом расстреляли всех дворян, но это же мы разгромили мучителя Европы.)
Миру известно положение наших ветеранов. И мир относится к России лучше, чем она – к своим спасителям.
Мы старались-старались, а в результате наш престиж упал. Такое все чаще случается с вашей вертикалью.
…Бесчисленные патрули с автоматами, блокпосты на въезде в город, бесконечные проверки документов, в метро ежеминутные радиопризывы к бдительности, лица хмурые, глаза ищут диверсантов… Владимир Владимирович, это май 2005-го или октябрь 1941-го? У нас Победа или «враг у ворот»?
В 1941-м комендантский час вводился на ночь. Вы ввели на три дня. Люди не могли попасть домой, не могли попасть на работу, в гости, задерживались машины «скорой»… Звучал военный аргумент: мы исполняем приказ. И военные упреки: «Вы что, не понимаете, что происходит?..» Прежде по большим праздникам закрывали на вход несколько центральных станций метро. Но – чтоб избежать давки. Теперь – закрыли весь город в страхе перед терактом.
Поздним вечером 9 мая телеканал «Россия» повторил парад грузовиков со стариками.
– Папа, смотри! На Красной площади солнце! А у нас – ночь!
– Опомнись, это утром было. Мы запись смотрим.
– Нет, папа! Видишь, написано: «прямой эфир»!
Уважаемый Владимир Владимирович, на экране действительно висела такая надпись (видать, с утра осталась). Но до какой же степени наивен девятилетний человек. Как же вам легко морочить людям головы. Парень совсем не дурак; он тысячи раз имел возможность убедиться, что вечер в Москве и в Перхушкове наступает одновременно. Но появилась на экране волшебная надпись «прямой эфир» – и он поверил, что у вас в Кремле утро. Он верит, что телевизор показывает правду. И по результатам выборов похоже, что не он один.
Дети смотрели на экран с любопытством, а мы, взрослые, со стыдом.
Грузовики были фальшивые (фанерный муляж), а ветераны – настоящие. И фальшивка почему-то позорила стариков. Она превратила их в участников шоу, в артистов.
Лучше бы отреставрировали три грузовика тех времен либо нарядили артистов (или омоновцев) ветеранами.
Владимир Владимирович, скажите, а для кого их катали? Это для них было сделано? В заботе о ветеранском здоровье и счастье их притащили, заставили вскарабкаться в кузов и прокатили мимо трибуны? Да еще небось несколько раз репетировали; обучали махать букетиками гвоздик. Для них? Или – для вас и кто там еще был? Буш, Берлускони, Шредер, Ширак – откровенно скучали, вертелись, вежливо улыбались (лишь японский премьер вел себя идеально). Для ваших временных западных друзей эта вереница грузовиков была слишком длинной, скучной; ветер холодный, скорей бы за стол.