Письма президентам

Минкин Александр

Один за всех

17 апреля 2009

У Иисуса Христа всё есть – страдания, гнев, скорбь, доброта, любовь. У Него нет только одного – чувства юмора.

Он ни разу не пошутил. Евангелисты (кто – сжато, кто – подробнее) описывают случаи из Его жизни – где ходил, с кем говорил, время года, день недели, время дня, что ел, с кем ел – и ни одной шутки.

Телесно Иисус – человек, рождается, растет, взрослеет, ест и пьет, но никогда не шутит. У Бога есть чувство юмора, а у Христа нет. У Него постоянные мысли о смерти.

* * *

…и

мальчики кровавые в глазах.

Пушкин

У еврейского мальчика в 13 лет бар-мицва – совершеннолетие, праздничный торжественный обряд. Иисус – еврейский ребенок – был обрезан, как полагается, на восьмой день (14 января Великий праздник Обрезания Господня). Учил Тору, ходил в синагогу, поражал ученостью и разумом, а в 13 у него, безусловно, была бар-мицва.

И он был – один.

Возвращался ли он хоть раз туда, где родился, – в Вифлеем? Там – ни одного сверстника.

Вскоре после рождения Иисуса волхвы сказали Ироду Великому, что «родился Царь Иудейский, ибо мы видели звезду Его на востоке». Ирод не знал, как вычислить опасного ребенка, «весьма разгневался и приказал убить всех младенцев в Вифлееме и пригородах его от двух лет и ниже». Вот сверстники и исчезли.

Для взрослого разница в два года невелика. Но в раннем детстве эта разница огромна. А сверстников нет. А в 13 – бар-мицва. И этот мальчик – один. И еще год – никого. А в других городах это бесконечный праздник – каждый день то у одного соседа, то у другого. Но только не в Вифлееме.

И все помнят резню – событие уникальное. Ибо убивали не враги, а свои. И только детей. Ужас навечно вошел в историю. Даже через XVI веков дурачок в Кремле кричит царю: «Нельзя молиться за царя Ирода!»

Война – гибнут в основном мужчины. Землетрясение – гибнут все без разбору. А тут…

От нуля до двух лет – то есть убиты заведомо невинные.

А плотник Иосиф? Разве он не рассказывал вечер за вечером, год за годом, как он чудесно спасся с Марией и ребенком… И о приходе волхвов! И об их подарках! И о приказе Ирода…

Это, конечно, все годы была его главная, его вечная тема для разговоров. А о чем еще говорить? О ценах? о погоде? – это каждый может.

Бесконечно повторяющийся рассказ – семейное предание – вся родня, все соседи давно выучили наизусть:

– рождение в хлеву;

– звездочеты с дарами;

– вещий сон: беги в Египет.

И потом – сразу катастрофа Вифлеема. Много лет город (и окрестности) не могут прийти в себя. Тысячекратный Беслан (в двух часах ходьбы от Иерусалима). Убиты мальчики! – это важно. И – в каждом доме. (Тогда рожали без передышки.)

Об этом небывалом жутком событии говорит весь Израиль.

Папаша Иосиф за каждым застольем повторяет гордый рассказ (он увидел сон! он сразу поднялся! все бросил! он спас!). И в какой-то момент мальчик начинает сознавать жуткую и простую вещь. Это именно его хотел убить Ирод. И он спасся. А остальные погибли за него. Если бы Ирод его убил, то эти тысячи остались бы жить.

Вслед за догадкой пробуждается совесть. Всех убили, желая убить его одного. Все погибли ради него.

Что теперь делать?

Погибнуть за других.

Вот

откуда могла возникнуть эта невероятная (в те времена небывалая) идея: погибнуть за всех. Она прямо вытекает из случившегося тогда факта, что все погибли за одного.

…Другие евангелисты не решились даже упомянуть вифлеемскую катастрофу. Из деликатности? Из опасений повредить безупречному образу? Или им страшно. Или им страшно за судьбу рукописи. Писать о таких вещах – смертельно опасно. (В Советском энциклопедическом словаре 1953 года нет Ежова, Берии, Троцкого, Бухарина… И, конечно, никакого Большого Террора, никаких детей врагов народа. Ни следа.)

А Матфей, не решившийся скрыть, настойчиво повторяет: всё это было предначертано свыше – мол, тут нет и тени Его вины – всё это за сотни лет предсказали пророки. Описав избиение младенцев, Матфей добавляет: «Сбылось реченное через пророка Иеремию, который говорит: глас в Раме слышен, плач и рыдание и вопль великий; Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться, ибо их нет».

Рассказывая о бегстве в Египет, Матфей опять ссылается на предсказание: «Ангел Господень является во сне Иосифу и говорит: беги в Египет, и будь там, доколе не скажу тебе, ибо Ирод хочет искать Младенца, чтобы погубить. Иосиф встал, взял Младенца и Матерь Его ночью и пошел в Египет, и там был до смерти Ирода, да сбудется реченное Господом через пророка, который говорит: из Египта воззвал Я Сына Моего».

* * *

Не возоплю: «Почто меня оставил?»Не превращу себя в благую весть!Поскольку боль – не нарушенье правил:Страданье есть способность тел,И человек есть испытатель боли.Но то ли свой ему неведом, то ли её предел.

Бродский

Он жил тихо и незаметно. Ребенком будучи, чудес не совершал. И в юности – не совершал. И даже став совсем взрослым, не пророчествовал, проповедей не произносил, учеников не имел, чудес не совершал. (Не то что зевсы, гермесы, гераклы.)

Сначала осознал вину. Потом задумался (вдобавок ко всему еще и от одиночества). И только к тридцати осознал долг и судьбу.

А потом – решился. Крестился у Иоанна. Дьявол спохватился, начал предлагать и то и сё. Но Его уже ничем не соблазнишь.

Как пишет евангелист Матфей: «C того времени Иисус начал проповедовать». Евангелист Лука уточняет: «начиная Свое служение, был лет тридцати». Потом – первое чудо (воду – в вино), первые исцеления…

Апостол евангелист Матфей описывает арест и казнь Иисуса как свидетель. Но откуда он, встретивший Христа уже тридцатилетнего, знает детали детства и даже беременности и родов? От Христа? От Его родителей? Это же не во сне Матфею приснилось. Значит, кто-то рассказал. Если даже не Иисус, то все равно Ему это, конечно, известно, раз уж известно Матфею.